Книга Жрец со щитом – царь на щите, страница 137 – Эра Думер

— Недостатком, – рассмеялся Ливий. Его смех, правда, сломался на верхах.

— Гадюка ты, шельма. – Я шлёпнул его по лопатке, слегка подтолкнув вперёд. Показалось, что мы с Ливием так же близки, как в детстве. – Гадюка и язва.

Двое римлян брели вместе с людским потоком. Обоняние обволакивали аппетитные запахи морской соли, жареной рыбы и мяса с дымком, свежего хлеба и ароматических масел. У меня заныл желудок.

Со стороны торговых лавок послышался судьбоносный зов:

— Путники! Попробуйте! – подозвал нас бородач на ломаной латыни. – Лучшие финики!

Он протянул нам горсть плодов, я принял угощение и зажевал парочку. Издав одобрительное «м-м-м», насладился сладко-горьким вкусом мякоти, спрятавшейся под хрустящей кожицей. Ливий надкусил – совсем мало, как птичка, и вздохнул.

— Ба, какие новости, – я изобразил озабоченность и потрогал его лоб, – ты не захворал? Обычно жрёшь за троих.

— Мы ещё обсудим это. Только не здесь и не сейчас.

Покинув пределы рынка, ведомые вымощенными камнем улочками, вышли к домам. Стены были выбелены до слепоты. Пленённый сладковатым ароматом, я заметил, что его распространяют акации. Их поливала карфагенянка, которая ходила босиком меж глиняных кувшинов, сушившихся под солнцем.

Заглядевшись на быт местных жителей, я вдруг потерял из виду Ливия. Оглянувшись, увидел, что тот отстал. Плёлся и пыхтел.

— Ты что, уже вымотался? Тебе бы физическими нагрузками заняться не мешало. – Я похлопал по бицепсу, самодовольно улыбнувшись. – Выносливость подкачать.

— Я… уже занимаюсь, – ответил запыхавшийся Ливий.

Нахмурив брови, я обшарил его и отпрянул от странного бряцания.

— Ливий, твою мать, – прошептал я, наклоняясь к нему, – не говори мне, что ты обчистил карфагенские лавки?

— Мне понравилась ткань цвета Тирренского моря. – Ливий надул по-детски щёки. – И финики… Оливковое масло, браслеты и медные тарелки.

— Как ты… – начал я громко, но осёкся и перешёл на шёпот: – Как ты вообще это пронёс?!

— Я затягиваю ремни под тогой и сую под них всякое.

— Немедленно всё выбрось. – Я сложил руки на груди. – Мы идём на аудиенцию к карфагенским сенаторам, а ты обвешался награбленным, как танцовщица – украшениями!

Ливий достал кулёк и раскрыл в ладони горсть фиников, собранных в тряпочку. Он сунул один мне в рот и улыбнулся, когда я, жуя, прошепелявил:

— Выброшь вшё кроме финикоф.

Улицы расширялись, дома богатели на глазах. На подступах к дворцу посреди пальмовых садов раскинулись богатые виллы с искусными изразцами и фресками. По правую руку возвышался храм Баал-Хаммона, занимавшего мраморный трон, а по левую – святилище Танит с её фигурой с раскрытыми ладонями.

Мы остановились у подножия холма, на котором раскинулись дворцовые угодья. Ливий бегал от одного края к другому, восхищённо рассматривая пейзаж. Как-то в детстве он поделился, что мечтает путешествовать. Я ответил, что вакханты как раз скитаются по миру. Какими же дураками мы были.

— Удивительно, что ты ни разу не захмелел, – заметил Ливий. От бега на лицо упала прядь волос, и он убрал её за ухо. – Может, сначала дождёмся приступа, а уже потом войдём во дворец? Чтобы проклятие не застигло нас врасплох.

Я уверенно начал подъём, а на предостережения махнул рукой:

— На «Царице Дидоне» я несколько раз пьянел, хотя там и неясно, от чего тебя тошнит: волн или алкоголя, но да не важно. А оставаться чистым я могу и по несколько дней, не будем же мы бродяжничать всё это время.