Книга Поцелуй Снегурушки, страница 75 – Мария Тиамат

— Синья права: может, и правда совпадение, – нахмурившись, кивнула Ежена. – Да ты присмотрись к Епифану получше – сразу разонравится. Вот и все гадание…

— Я как присмотрюсь, лишь еще больше в груди печет, – отмахнулась Феодора. – А Епифан твердит, что сразу же сватов снарядит, как к себе вернется. Что отвечать, коли отец спросит?! Коли сердце тянет к нему…

И она зарыдала, давая волю душевной буре. Подруги бросились к ней, лаская, унимая, но в итоге не выдержали и запричитали вместе, находя отдохновение в исступленном, но каком-то светлом горевании, которое, точно первый гром^[31], оплакивало миновавшую весну жизни и приветствовало ее летнюю зрелость.

Весной, после того как отпраздновали победу Солнце-Витязя над Мраком и прежде чем начался сев, Феодору выдали замуж за Епифана. Ежена и Аксинья чесали ей в бане косы, пока Феодора голосила на все лады, и у самой Аксиньи тоже безостановочно текли слезы в преддверии скорой разлуки. Она от всей души надеялась, что предсказание о бездетности не сбудется, шепча в такт шелесту гребня: «Пусть всяка беда в косе, как в неводе, запутается, до невестушки-подруженьки не дотянется. Добрым помыслом развеется, гребешком моим просеется».

Аксинья и прежде наблюдала, как выдавали замуж девиц в их селе: как плутали между избами сваты, путая следы от сглаза; как, взойдя на нужное крыльцо, заводили пространные разговоры о пропавшей овце или корове, а через некоторое время уже бойко хвалились достоинствами жениха, тогда как родители девки сомневались с наигранной сдержанностью.

— Ой, а Епифан-то наш как домовит! Амбар каждую осень зерном полон, что лес листьями. Где косою взмахнет, стог сена вырастет! В сытости и достатке чадо ваше будет.

— Ладен-то ваш парень ладен, да Феодора наша мала и неумела. Пусть еще весну погуляет, с ветром в поле попляшет.

Но впервые Аксинье приходилось играть в этом торжественном ритуале непосредственную роль. Старик Пахом долгих колебаний не испытывал: у Епифана были доброе хозяйство, крепкая изба – и потому, осмотрев при ответном визите быт жениха, он охотно назвал его зятем. Феодора не спорила, не смея даже заикаться о своих страхах, и с замиранием сердца покорно отправилась навстречу судьбе.

И когда после рукобитья^[32] подруги вели Феодору под локти по деревне, в душе Аксиньи всколыхнулось трепетное чувство сопричастности, как если бы и она уже ступила одной ногой на невестин путь. Пройдет еще несколько лет, и ее так же будет сопровождать Есеня. Так же будет Аксинья кроить и вышивать вечерами рубахи для будущего мужа, чтобы поднести ему на первое утро в подарок. Слезы, оттого что приближается к завершению один этап жизни и начинается другой, исполненный торжества и самого главного человеческого таинства, брызнули из ее глаз, но горечи в них не было – лишь восторженная растроганность перед грядущим.

Звонко летели над крышами голоса, разнося весть о том, что девка сговорена и скоро покинет отчую избу: