Книга Поцелуй Снегурушки, страница 77 – Мария Тиамат

— Да ты что, Аксинья! – соседка всплеснула руками. – Да какое ты нам зло причинила? Вся деревня только и твердит о том, что пробудили в тебе духи предков дар провидицы, чтобы из Скверного леса ты целой и невредимой спаслась. Конечно, ты принадлежишь своим родителям, – понимающе добавила она. – Они тебя уму-разуму учат, кормят, одевают и однажды жениха подыщут. Но поверь, никто не позволит Марфе от тебя избавиться, и любой будет рад дать кров ворожее.

Аксинья изумленно распахнула глаза. Она никогда не смотрела на дар яблони с такой стороны: девице надлежало слыть приветливой, трудолюбивой, обладать крепким здоровьем. Любой изъян – косое лицо, жидкие волосы, нескладная фигура, грозящая трудными родами, или неумение стряпать и шить – становился клеймом. Такая невеста выходила замуж за кого угодно, лишь бы не остаться одной, ибо человек без семьи слыл и вовсе проклятым. А вот колдовство – нечто смутное, а потому опасное – и мнилось ей скорее проказой, нежели благословением. Но коли тетка Настасья уверяет в обратном…

— Хорошо, я попробую, – неуверенно кивнула Аксинья.

Только недавно узнавший, что такое нежная зеленая травка, двухмесячный барашек смотрел на Аксинью доверчивыми глазами. Нож во вспотевшей ладони казался скользким и неудобным. На селе не все мужики-то любили резать скотину – иной, когда по осени приходила надобность сокращать стадо, просил взяться за нож приятеля… Аксинье же предстояло принести жертву духам собственноручно. От ягненка пахло сладким молоком и сеном. Он ткнулся теплыми мягкими губами в ладонь Аксиньи, ища сосок, и та успокаивающе погладила его между ушами. Люди ждали.

На капище, которое обозначали врытые по кругу деревянные статуи, собралась вся деревня. Каждый принес от себя в дар что мог: остатки зерна, масло, муку, медовуху. Если духи не примут подношение, все равно пропадать. Еду возложили на грубо сколоченный помост, по кругу которого был возведен березовый костер с ветками ольхи, вербы и ели. Аксинья вместе с барашком возвышались на настиле из досок, как на взгорке, обозревая склоненные макушки односельчан. На коленях у многих лежали печные заслонки с колотушками. Только Емельян держал волынку и смотрел на дочь.

Аксинья кивнула отцу, и тот поднес трубку ко рту. Вязкий, протяжный звук впился в сознание. Следом защелкали, застучали колотушки, выводя единый ритм. Он заставлял сердце биться чаще, подчинял себе, приближая неотвратимое. Жизнь за жизнь…

Аксинья заглянула в ребячливые глаза барашка, представила нависающего над собой Сыгнея и, взяв ягненка за горло, полоснула ножом…

Коротко, с обидой мекнув, животное осело ей под ноги. Темная кровь окропила поленья. Жизнь за жизнь… У Аксиньи все обмерло при этой мысли, и мертвенно-бледный лик Праскуши померещился вместо запрокинутой головы ягненка.

Дрожащими руками, еле поспевая в такт дроби, Аксинья затеплила лучину и дала заняться сухой щепе. Огонь вспыхнул, ожил, жадно обгладывая как кору, так и нежную шерсть, метнулся к стопам девицы. Аксинья спрыгнула, обронив ему на прощание венок с головы, и хор голосов, возносящих хвалу духам-охранителям, смешался с треском шипящей плоти. Ритуальная музыка пульсировала в висках, обволакивая непроницаемой завесой. Бесстрастные лики прародителей и черно-белая мозаика берез кружили голову. Подчиняясь общему настроению, Аксинья упала на колени перед вздымающимся костром и принялась раскачиваться вместе со всеми, выкликая слова молитвы.