Книга Бруклинские ведьмы, страница 2 – Мэдди Доусон

Я окидываю взглядом комнату. Этот дом некогда был семейной усадьбой, передаваемой из поколения в поколение от одной любимой дочери к другой (конечно, минуя меня), а сейчас мне приходится собирать все свои силы, чтобы блокировать негативную энергию, буквально разлитую в воздухе. Трехметровая искусственная елка со стеклянными украшениями от Кристофера Радко и мерцающие разноцветные гирлянды тщатся создать впечатление, будто все просто превосходно, всем бы так жить, но я-то лучше знаю, что к чему. Эта семья прогнила до самой сердцевины, и неважно, какая в доме обстановка и какой антураж.

Я вижу вещи насквозь такими, какие они есть, меня не сбить притворством и позерством, я до сих пор помню этот дом, когда он был по-настоящему грандиозным, еще до того, как Венди Спиннакер решила выбросить тысячи долларов на бутафорскую модернизацию его фасада. Впрочем, это отлично олицетворяет жизненную философию нашей семьи: заштукатурить то, что происходит в реальности, а поверх еще и облицовку какую-нибудь забабахать. И никто ничего не узнает.

Но я-то знаю.

Ко мне подходит слегка подвыпивший пожилой господин (к слову сказать, у него пахнет изо рта) и начинает рассказывать о слиянии неких банков, которое он провернул, и приобретении некой собственности, а также о том, что считает мою племянницу единственным человеком, способным придать хворосту вкус несвежих носков, я уже готова с ним согласиться, когда вдруг понимаю, что на самом деле он не говорил последних слов, в комнате слишком шумно и жарко, поэтому я силой мысли заставляю его испариться, и он, конечно же, ковыляет прочь.

Есть у меня кое-какие таланты.

Потом, чудо из чудес, когда все присутствующие уже совсем готовы предаться отчаянию и безудержному пьянству, входная дверь распахивается, и вечеринка внезапно обретает энергию, будто кто-то воткнул вилку в розетку, и нам словно разрешили вернуться к жизни.

Это является молодая чета.

Венди спешит к входу, хлопает в ладоши и восклицает:

— Внимание! Всем внимание! Конечно, все вы знаете моего дорогого, замечательного Ноа, а вот это — его прелестная невеста, Марни Макгроу, моя будущая чудесная сноха. Добро пожаловать, дорогая!

Маленький квартет в углу гостиной ударяет в смычки и заводит «Вот идет невеста», и все толпятся вокруг, пожимая руки молодой парочке и заслоняя мне обзор. Я слышу, как Ноа, унаследовавший семейное фанфаронство и браваду, басовито вещает что-то о перелете и дорожном движении, пока все обнимают и тискают его невесту, будто она — имущество, которое отныне принадлежит всем присутствующим. Вытянув шею и наклонив голову вправо, мне удается разглядеть, что невеста действительно прелестна — высокая и тоненькая, с румянцем и словно вся окружена золотой дымкой, а еще она носит свой голубой берет, заломив его набекрень с той лихой беспечностью, которую нечасто встретишь на приемах у Венди.

А потом я замечаю в ней нечто еще, то, как она смотрит из-под длинной светлой челки. И — оп! — наши взгляды встречаются через всю комнату, и, клянусь, что-то проскакивает между нами, какая-то искра.

Я уже совсем было поднялась со своего места на маленькой софе, но сейчас падаю обратно, закрываю глаза и стискиваю кулаки.

Я ее знаю.

Боже мой, у меня на самом деле возникает такое ощущение.