Книга Бруклинские ведьмы, страница 6 – Мэдди Доусон

— Жизненный план означает безопасность. И обязательства.

— Ах, — скриплю я, — все это… Теперь понятно, почему я никогда не делала ничего подобного. У меня мурашки по коже каждый раз, когда кто-то говорит, что безопасность — это хорошо. А еще и обязательства. Бр-р-р.

— Э-э… а вы были когда-нибудь замужем?

— Господи, конечно да! Дважды. Вообще-то, даже почти трижды. В первый раз за профессором с прославленным именем Уоллес Элдерберри, на минуточку. — Я склоняюсь ближе к Марни, накрываю ее ладонь своей и улыбаюсь. — Он тратил свою драгоценную земную жизнь на изучение жизненного цикла определенного вида насекомых с зелеными головками. Мы путешествовали по Африке и собирали представителей этого вида. Таких, в твердом хитине, и настолько нелепых, что на них невозможно было смотреть дольше двадцати секунд. Можешь себе представить? А когда мы вернулись домой, я поняла, что навидалась всяких жуков на всю оставшуюся жизнь. — Я понижаю голос до шепота. — По правде говоря, и сам Уоллес Элдерберри начал смахивать для меня на большого таракана. Так что мы развелись.

— Ого! Муж, превратившийся в таракана! Совсем как у Кафки.

— Боже, неужели тебе не нравится, когда люди умудряются упомянуть Кафку в праздном разговоре на послерождественской вечеринке?

— Ну, вы первая начали, — улыбается она. — А что случилось со вторым мужем? Во что превратился он?

— Во второй раз я вышла замуж вопреки здравому смыслу — чего, кстати, никогда-никогда не следует делать, просто на случай, если ты раздумываешь на эту тему…

— Я не раздумываю, — говорит она.

— Ты-то, конечно, нет, но многие люди легко совершают подобную ошибку. Ладно, тогда я вышла за Руфуса Халлорана, адвоката для неимущих, и мы открыли в Бруклине контору в небольшом офисе на первом этаже с окнами на проезжую часть. Это было в семидесятые, в городе тогда царил полный бардак, и мы проделывали большую работу помогая беженцам и бездомным. Как-то так.

— И что случилось потом? Он что, тоже превратился в таракана?

— Нет. Боюсь, у него не хватило бы воображения во что-то превратиться. Он оказался адски скучным человеком, который видел лишь темную сторону вещей, я смотрела на него, и мне чудилось, что его окружает серая дымка, очень плотная, через нее не пробиться. Я уж к нему и так и сяк, по-доброму, как только могу, и все зря. Вообще никакого удовольствия, только заборы из скучных длинных слов. И в результате — развод. Вполне закономерно.

— Серьезно? — Она склоняет голову и усмехается. — Вы развелись с мужем потому, что он скучный? Не знала, что это законное основание.

— Мне пришлось. Я просто подыхала от того, насколько он скучный. Как будто помер, не дожидаясь смерти, и тянул меня за собой.

— Да, но ведь жизнь не может все время быть захватывающей.

— Ах, дорогая моя, может! Если я скучаю больше двух недель, то вношу в жизнь коррективы. — Я улыбаюсь ей прямо в глаза. — И это окупилось, потому что теперь я живу с ловцом омаров Хаунди, и его изюминка в том, что он может четыре дня без остановки рассказывать мне об этих самых омарах и их панцирях, о разных видах приливов и отливов, и о небе, и мне не скучно его слушать, потому что язык, на котором в действительности говорит Хаунди, преисполнен любви, благодарности, он и о жизни, и о смерти, и обо всем самом важном на свете.