Книга Бруклинские ведьмы, страница 117 – Мэдди Доусон

«А еще я нечаянно нашла работу в цветочном магазине».

«Не знал, что можно нечаянно превратиться во флориста. Рады?»

«Вроде да. Еще, думаю, нужно освоить обязательную нью-йоркскую программу. Карнеги-холл, джаз-клубы, Бруклинский мост, Эмпайр-стейт-билдинг, бродвейские шоу, Таймс-сквер».

«Жду отчетов. Буду подбадривать вас со скрипучих стульев в моих казематах».

«А компанию не составите?»

«Марни? Ау? Я вроде бы донес до вас, что интроверт. #ypoд #отшельник #мизантроп».

Ну что можно на этосказать, кроме:

«При случае откройте дверь. Я вам подарок оставила. Жалкая попытка возместить ущерб за прекрасную статуэтку, которую я вдребезги разбила. Хоть это и несопоставимо, я знаю».

«Марни, Марни, Марни. Незачем было это делать. Скульптура вообще была из прошлой жизни. От Патрика, которого больше нет. Не о чем тут думать. Вы оказали мне услугу. #долойстарье».

Однажды вечером, когда я убираю после ужина посуду, а Ноа сидит за столом, залипнув в телефоне, он вдруг говорит:

— Хочу только, чтобы ты знала: когда я потерял тебя, это было самое плохое, что случилось в моей жизни.

Я смотрю в окно на огни Бруклина. Я вижу, что происходит в квартирах напротив, вижу, как там жестикулируют люди. За одним окном разговаривают мужчина и женщина, за другим — мужчина поднимает гантели. Мое сердце падает куда-то в пятки. С большим трудом мне удается выдавить:

— Ноа, завязывай с этим. Ты сам себе не веришь.

— Очень даже верю, — говорит он. — Это правда. А теперь у тебя какой-то другой мужик. Я проиграл, и сам в этом виноват. — Он качает головой и улыбается мне: — Я просто вообще не гожусь в мужья. Со-о-о-о-овсем не из такого теста.

— Совсем, — соглашаюсь я.

После этого он принимается болтать и говорит целую кучу всего.

— Уж прости, — говорит он, — но я не думаю, что ты мало-мальски влюблена в этого своего нынешнего парня.

— Помнишь, — говорит он, — как мы проснулись среди ночи и обнаружили, что занимаемся любовью, хотя до этого оба крепко спали и понятия не имели, как это вышло?

— А сейчас, — говорит он, в наших жизнях вроде как настало таинственное время. Время вне времени. Мы вместе, но врозь.

— Ничего мы не вместе, — с трудом бормочу я.

— Ты сказала своим, что я тут?

— Конечно нет.

Он улыбается, подходит, берет у меня из рук тарелки и ставит их на полку, до которой я как раз пытаюсь дотянуться. Но это ведь Ноа, он не может просто подойти и забрать посуду — он как бы подплывает. И когда он касается тарелок, то как бы невзначай едва-едва задевает и мою руку. А потом, водрузив тарелки на место, он не отходит, а стоит так близко ко мне, что я вижу на его подбородке крохотные точки там, где вот-вот пробьется щетина, и чувствую его дыхание, как свое. Его глаза устремлены на меня; я знаю это выражение, и что должно произойти дальше, тоже знаю. Он собирается склониться ко мне и поцеловать в губы.

Я вся напрягаюсь и отклоняюсь. Я изо всех сил думаю: «Нет-нет-нет-нет». К моему удивлению, Ноа отворачивается и возвращается к столу. Забрав телефон и едва-едва помахав мне, он покидает дом. Входная дверь захлопывается.

Меня бьет дрожь. Я наливаю себе стакан воды из-под крана. В окне напротив, через улицу, танцует человек. Он танцует, а я стою и пью воду, и каким-то образом знаю, что мы с Ноа непременно перейдем к поцелуям, это лишь вопрос времени.