Книга Бруклинские ведьмы, страница 116 – Мэдди Доусон

— Ого, мужчина! Скажите мне вот что: у вас неприятности дома, или вы просто фантастический человек?

Я вижу, как Дороти слегка передергивает, а покупатель опускает взгляд на свои ботинки и бормочет тихим, кошмарным голосом:

— Никаких неприятностей. Жена умерла два месяца назад от рака груди, и каждую пятницу я кладу цветы на ее могилу.

В ужасающей тишине он тянется к букету и забирает его. Дороти сжимает мужчине руку и благодарит за покупку. Никто не знает, куда смотреть, а я не могу решить, кого мне жаль сильнее — вдовца или покупательницу, которая стоит в очереди следом за ним. Та бледнеет, будто вощеная бумага, и пытается что-то сказать, пытается извиниться, но мужчина невежливо отворачивается и уходит, повесив голову и не обращая на нас никакого внимания.

— Вот так раз, — бормочет кто-то.

Дороти вытирает лоб.

— Вы не знали, — говорю я женщине.

Та хватается за голову.

— Почему со мной всегда, всегда происходят такие вещи? Меня нельзя из дому выпускать! Что со мной не так?

— Вы не хотели его задеть, — говорю я. — Он это понимает. И повел бы себя иначе, если бы ему не было сейчас так погано.

— Вот то-то и оно. Дам обет молчания, — отвечает мне женщина.

— Ой, да незачем вам это делать, — подает голос Дороти. — Все будет нормально. Люди проживают такие вещи как могут.

— Лучше подойдите сюда и понюхайте эти гардении, — подхватываю я. — Это хорошо скажется на процессах, которые идут у вас в голове.

— Неужели? — спрашивает женщина, а я пожимаю плечами. На самом деле я понятия не имею, так ли это, и говорю, что все может быть. Как только она уходит вместе с другими покупателями и их проблемами, Дороти поворачивается ко мне со словами:

— Так когда вы сможете приступить?

— К чему?

— К работе. Могу я надеяться, что вы будете здесь работать?

— Ну-у… — Я оглядываюсь по сторонам. Неужели? Следует ли мне взяться за эту работу? Потом я понимаю, что да, наверняка следует. Я буду каждый день приходить сюда, нюхать цветы и разговаривать с людьми. — Боюсь, я совершенно не разбираюсь во флористике, — говорю я. — И не умею составлять букеты.

Дороти пожимает плечами.

— Букеты, шмукеты. Этому я могу вас научить. Кто мне нужен, так это человек, способный выслушивать истории. Когда вы сможете приступить к работе?

— Ладно, — говорю я ей. — Наверно, я смогу начать завтра.

Дороти обходит прилавок и обнимает меня. У нее легкая хромота, зачесанные назад прямые седые волосы и бесконечно милая улыбка, преображающая усталые глаза.

— Подходите завтра к десяти, о’кей? Обсудим кое-что. Много платить я не смогу, но мы что-нибудь придумаем. Вас устроит неполный рабочий день?

— Да! Да, это будет просто здорово.

Я успеваю пройти полквартала, прежде чем вспоминаю, что должна была сказать кое-что очень важное, поэтому спешу обратно к магазину и окликаю:

— Дороти! Есть еще одна вещь: в конце года я переезжаю. Так что это временно. Ничего?

Она выходит ко мне, держа в руках стебель розы.

— Что? А-а! Нет, это не имеет никакого значения. Мне все равно.

Похоже, так оно и есть. И я нашла работу.

Я пишу Патрику:

«Изучала сегодня Бруклин с Джессикой в роли учительницы. Булки и бордюры! Метро — подземка. Универсам — ночник. #ктознал».

Тут же приходит ответ:

«Пятерка за знания. Берегитесь, а то скоро станете говорить „ващезабудь“».