Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 90 – Татьяна Никольская

Он садится напротив, оглядывая меня.

— Точно всё в порядке? Ты бледная.

— Нормально. Просто спецэффекты на входе были слишком реалистичными, — я делаю глоток. Кофе действительно потрясающий, мягкий, с ореховым послевкусием. — Давно он у тебя?

— Два года, — Сергей переводит взгляд на пса и ласково треплет его по загривку. — Я вернулся в этот город, купил квартиру, запустил «Элизиум». И знаешь, в какой-то момент выть захотелось от одиночества. Стены давят, бизнес прёт, деньги есть, а внутри пустота. Забродин тогда затащил меня на какую-то загородную выставку, отвлечь хотел. И там, в самом углу, в тесной клетке сидел этот парень. Заводчик сказал, что от него отказались первые хозяева — семейная пара. Взяли красивого щенка как игрушку, а когда он чуть подрос, начал грызть мебель и требовать внимания, просто выкинули на улицу, ещё и побили напоследок. Он сидел там, весь искусанный другими собаками, с поломанным ухом, и смотрел на всех с такой взрослой ненавистью, что мне дурно стало. Знаешь, я в тот момент в его глазах… себя увидел. Такого же злого на весь мир, преданного и запертого в собственном одиночестве.

Сергей затихает, делая глоток из своей чашки. А у меня внутри ворочается что-то острое и болезненное ворочается.

— Я забрал его в тот же день, — тихо продолжает он. — Выхаживал, лечил. Мы с ним первые полгода спали в этой гостиной на полу, потому что он выл, стоило мне отойти на шаг. Он долго не верил, что человек может не ударить. Потом Забродин стал захаживать, вкусняшек ему приносить. Дэн его обожает. Я даже ревную. А когда Максим сюда переехал от матери, пёс и его принял. А теперь и тебя признал. Доверчив стал. Для собаки это не очень хорошо, но, надеюсь, он просто разбирается в людях.

Я чувствую, как к горлу подступает ком. На меня это совершенно не похоже. Ирина Ленская не плачет над трогательными историями, она вообще разучилась плакать лет тридцать лет назад. Но сейчас этот огромный пёс, который когда-то пострадал от человеческой жестокости, а теперь греет мои ноги, растапливает внутри какую-то вековую мерзлоту. Я и не знала, насколько этот сильный, упрямый и властный мужчина может быть человечным.

Я чувствую подступающие слёзы, наклоняюсь с Дэну и глажу пса по загривку. Дэн поднимает голову и смотрит мне в глаза так пронзительно, как будто понимает, что сейчас рассказывали про его жизнь. Спазм в горле не отпускает. Я встаю и отхожу к окну, чтобы Сергей не заметил моих слёз.

— Ира? Что такое?

— Всё хорошо, кофе очень вкусный. Я просто… посмотрю в окно, — бросаю я.

За окном раскинулся ночной город — бескрайнее море мерцающих жёлтых и белых огней, размытых ночной сыростью. Я судорожно вдыхаю воздух, пытаясь сморгнуть глупые слёзы, которые уже катятся по щекам, оставляя горячие дорожки. Мне стыдно за свою слабость, стыдно перед самой собой.

Сзади тихо подходит Сергей. Я чувствую его тепло ещё до того, как его большие, сильные руки осторожно ложатся мне на талию, притягивая к себе. Он утыкается подбородком в мою макушку и обнимает.

— Эй… ты чего? — шёпотом спрашивает он, заметив моё прерывистое дыхание.

Я оборачиваюсь, не успевая спрятать влажное лицо. Сергей замирает. В его глазах проносится целая буря эмоций — от удивления до такой безграничной, щемящей нежности, что у меня подкашиваются ноги. Он аккуратно, подушечками больших пальцев, стирает слезинки с моих щёк.