Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 28 – Татьяна Никольская

— Да, знал, — Алексей не отводит взгляда. — Максим сказал, что мать Лизы ходит туда каждую субботу. И попросил привести тебя. Я подумал: что я теряю? Если вы помиритесь — хорошо, дети поженятся. Если нет, то хотя бы узнаешь правду.

Я хочу разозлиться на него за обман, но вместо этого чувствую что-то похожее на облегчение. Кто-то решил за меня то, на что я не мог решиться сам.

— Ты тоже дурак, — говорю я беззлобно. — Влез не в своё дело.

— А кто ещё влезет? — усмехается он. — Ты бы сам ни за что не пришёл. Сказал бы, что гордый, что не нужны тебе эти разборки. А сам сидел бы дома и ненавидел её. И себя.

Я молчу. Потому что он прав. Стопроцентно прав.

Мы сидим ещё час. Я ем пасту, которая кажется безвкусной, пью вино, которое не пьянит. Говорим о ресторанах, о поставках, о новом шеф-поваре, которого я хочу переманить в «Элизиум». Обычные мужские разговоры, в которых нет места чувствам и слабостям.

Когда мы выходим на улицу, уже поздно. Звёзды на небе, холодный ветер с реки, редкие машины проезжают мимо. Алексей хлопает меня по плечу.

— Позвони ей, — говорит он. — Или напиши. Или приезжай в СЭС. Но сделай это. Не будь дураком.

— Я подумаю, — отвечаю я.

— Думай быстрее, — вздыхает Забродин. — Время не бесконечное.

Дэн встречает меня у двери. Он нетерпеливо вертится, потом приносит поводок. Я глажу его по чёрной гладкой шерсти:

— Гулять? — спрашиваю я. — Прости, что задержался. Не до тебя было.

Мы выходим в ночь. Я отпускаю Дэна за домом с поводка, пока никого нет. Он радостно мчится по своим собачьим делам.

Я прокручиваю в голове сегодняшний вечер. Как она смотрела на меня. Как она спросила про Максима — «а вы не боитесь, что он унаследует ваш характер?».

Она боится за дочь. Она действительно боится. Не просто ненавидит меня, а боится, что я передал сыну свои худшие качества.

А в чём я, собственно говоря, провинился перед ней? Тем, что показал ей, как бывает больно, когда предают?

Я вспоминаю тот день. Как мы гуляли у озера утром, какая она была счастливая. Как я сжимал в кармане кольцо и планировал сделать ей предложение вечером. Как после обеда пошёл к ней, потому что не мог дождаться вечера, как увидел её в объятиях блондина. Она была счастлива, когда обнимала его. Это были не дежурные объятья сокурсников, не дружеские. Что-то большее.

— Дэн, — зову я пса, и он тут же выскакивает из темноты, — я дурак? Ты тоже так думаешь?

Дэн смотрит на меня преданными глазами и лижет руку. Его ответ меня не устраивает.

Я решаю: завтра же позвоню ей. Или приеду. Попрошу встречи. Скажу: давай поговорим и выясним, наконец, что случилось тогда. Чтобы я мог спать спокойно.

Субботний вечер закончился катастрофой, и я знаю это ещё до того, как открываю глаза в воскресенье утром. Тяжесть в груди не проходит, даже когда я смотрю в окно на солнечный свет, который пробивается сквозь не до конца задёрнутые шторы. Октябрь на юге обманчив — с утра кажется, что лето вернулось, но я уже знаю, что к вечеру станет прохладно, и жёлтые листья за окном напомнят, что осень всё-таки пришла.

Я лежу в кровати, глядя в потолок, и прокручиваю в голове вчерашнее. Мама вернулась из ресторана сама не своя — красное лицо, ледяной взгляд, который я научилась распознавать ещё в детстве. Этот взгляд всегда означал одно: не подходи, не спрашивай, спрячься и жди, пока буря утихнет. Я вчера не стала ничего выяснять, потому что знала — бесполезно. Когда мама в таком состоянии, она не слышит никого, и любые попытки достучаться до неё заканчиваются ничем.