Книга Недосказанность. Вкус второго шанса, страница 101 – Татьяна Никольская

Внутри меня включается профессиональный режим «холодный душ». Терпеть этот цирк в собственном городе и на глазах у своего ребёнка я больше не намерена. Я медленно опускаю приборы на салфетку, поворачиваюсь к Наталье и смотрю на неё своим фирменным, сканирующим взглядом, от которого у подчинённых обычно начинают подкашиваться колени.

— Наталья Дмитриевна, — мой голос звучит тихо, но в нём столько льда, что за столом затихают даже Забродин с Татьяной. — Мы сейчас обсуждаем свадьбу наших детей, Максима и Елизаветы. Если вам хочется повспоминать вашу сочинскую молодость или обсудить звонки Элеоноры Георгиевны, вы вполне можете сделать это наедине с Сергеем Юрьевичем в любое другое время. А сейчас, пожалуйста, не перебивайте меня. Мы говорим по делу.

Наталья замирает с открытым ртом. Её ухоженное лицо на секунду портит гримаса шока — видимо, ей давно никто не давал такого прямого и жёсткого отпора. Она драматически кривит губки, в глазах закипают фальшивые слёзы, и она резко поворачивается к сыну, ища у него защиты.

— Максим! Ты слышал, как она со мной разговаривает? — капризно выдаёт она.

Максим, который весь вечер сидел как на иголках, лишь тяжело вздыхает и опускает глаза в тарелку:

— Мама, Ирина Александровна права. Перестань всех перебивать.

Ужин заканчивается скомкано. Наталья ссылается на внезапную головную боль, и Максим увозит её.

Вечером дома мы с Лизой сидим на кухне. На подоконнике, свернувшись клубком, дремлет Багира. Я завариваю мятный чай, чтобы снять напряжение. Дочь сидит на стуле, обхватив колени руками, и по её лицу видно, что внутри у неё бурлит целый вулкан.

Я намеренно молчу, своё мнение о её будущей свекрови не высказываю — не хочу давить на Лизу и провоцировать лишние эмоции. Но дочь не выдерживает первой. Стоит мне поставить перед ней чашку, как её прорывает.

— Мам, ну это же просто невыносимо! — вываливает она на меня все свои эмоции дрожащим от возмущения голосом. — Я не могу больше. Мне так не нравится мама Макса! Она высокомерная, злая, она всё критикует, на тебя так смотрела… Я вообще не хочу с ней общаться. После свадьбы — ноги моей не будет в её доме, и к нам я её не приглашу. Как Максим мог вырасти у такой матери? Я видеть её не могу, меня прямо трясет!

Я смотрю на её раскрасневшееся лицо и жду, пока первая волна обиды утихнет, а затем задаю один простой, но самый главный вопрос:

— Лиза, ты любишь Максима?

Дочь на секунду заминается, сбитая с толку моей прагматичностью, но затем отвечает твёрдо, без тени сомнения:

— Люблю. Очень люблю, мам.

— Вот это — самое главное, — спокойно говорю я, накрывая её ладонь своей. — Всё остальное — белый шум. Думай об этой любви всегда, Лизок. Отстаивай её, если нужно. Жить вы с Максимом всё равно будете отдельно, в другом доме, в своей собственной семье. Наталья Дмитриевна уедет обратно в свой Сочи, и мелькать в твоей жизни будет в лучшем случае пару раз в год по праздникам. Тебе нужно просто пережить эту свадьбу. Поверь мне, ради любимого мужчины можно потерпеть один вечер даже такую свекровь. Главное — будь рядом с Максимом и не высказывай ему претензии по поводу его мамы. Помни, она — его родная мать. А с ней я, если надо, разберусь сама.

После вчерашнего маминого внушения у меня внутри проснулся оптимизм. Мама права, как всегда. Главное — это мы с Максом, а его матушка со всеми своими капризами, золотыми вензелями и бархатом может катиться обратно на черноморское побережье. Свадьба всё равно будет нашей! Большинством голосов на этом адском ужине были приняты именно наши условия: моё лаконичное атласное платье, минималистичные пригласительные и строгий, стильный декор «Элизиума». Наталья Дмитриевна осталась в абсолютном меньшинстве.