Книга Милость богов, страница 79 – Джеймс С. А. Кори

— Ты идиот, – ни к кому не обращаясь, сказал Дафид. – Полный болван.

Зал, полный инопланетян, не возразил.

Дафид прислонился затылком к стене. Собор возвышался над ним, высокие окна сияли от солнечного света. Высоко наверху медленно кружился большой клубок темных волокон, вроде щупалец огромной прозрачной медузы. Он не знал, живое это существо, часть сооружения или что-нибудь еще, но было красиво. Щупальца колебались в невидимых струях воздуха.

Ребенком Дафид жутко боялся пауков. Стоило представить медленное движение восьми ног, как по спине шел озноб. Но сквозь страх всегда пробивался гнев. Гнев на себя за то, что он испытывает страх. Однажды гнев победил, он заставил себя взять паука и дал ему проползти по ладони. Он выдержал несколько секунд и с визгом бросился бежать.

На следующий день он выдержал чуть дольше. А через несколько недель уже ловил пауков голыми руками. Когда он показал матери, как победил страх, та лишь посмеялась и сказала, что люди, которые боятся пауков, обычно не превозмогают страх, обходясь без этого. «Мой маленький Дафид просто не терпит, когда им командуют».

Она была права. Всю жизнь Дафид ощущал необъяснимое желание свернуть налево, если все говорило, что надо пойти вправо. Детская строптивость, ребяческая потребность не слушаться никого, даже самого себя. Он не помнил, сколько раз это желание доводило его до беды. Однако пауков с тех пор не боялся.

Впервые увидев собор и ниши, переходы и эстакады, бесконечное шествие ужасных созданий, Дафид едва не сломался. Все в нем криком кричало: «Беги, забейся в комнату!» Поэтому он и заставил себя уставиться в головокружительную высоту. Посмотреть на проходивших мимо чудовищ. И чем дольше он сидел, тем легче ему становилось. Пространство было огромным, но не больше нескольких составленных вместе стадионов. Бесконечное на первый взгляд разнообразие созданий, одно другого уродливей, свелось к двенадцати или пятнадцати видам. В зоопарке их было больше, и ни одно из здешних чудищ не выглядело таким же несуразным, как ленточный червь или морской огурец.

Его сознание долго пыталось заслониться от всего с помощью иррационального страха перед неизвестностью. Но он, как с тем первым пауком, заставил себя встретить этот страх, не отводя глаз, – лучшего средства он не знал.

Мимо проковыляли два больших, размером с лошадь, зверя в экзоскелетах цвета голой кости; на их суставах взблескивали зеленые искры разрядов. Проплыли, тикая самим себе или друг другу, около дюжины светящихся шаров. По широкому открытому пространству в сопровождении мягких лотарков просеменил каррикс: задние ноги бежали рысцой, передние твердо печатали шаг. Этот каррикс отличался от библиотекаря, будучи светлее его, почти желтым; на одной из массивных передних лап в трех местах виднелись белые полосы, вроде шрамов или татуировки. Дафид смотрел на инопланетян, как на рыб в аквариуме, и это зрелище почти успокаивало. Их эмоциональная жизнь никак не задевала его. При всей их чужеродности, в эволюционных ходах, совершившихся случайно или под давлением среды, была своя красота. Мимо проскакали с полдюжины янтарноглазых обезьянок, вроде тех, что упорно лезли к ним в лабораторию. Заметив его, они с визгом пустились наутек.

Он не знал, как их зовут, кроме тех, о которых ему говорили: рак-хундов, мягких лотарков, синенов, карриксов. Для других он придумывал собственные обозначения: тикающие пузыри, пернатые мартышки и тому подобное, – но такие прозвища его не удовлетворяли. Каррикс повернул, солдаты свернули за ним. Похоже, они устремились к одному из обезьяноворонов, которые иногда созерцали стены в коридорах. Коридорные вороны. Ворон заметил приближение каррикса и дал это понять, повернувшись к нему спиной. Сквозь общий гомон, наполнявший собор, как гул голосов – здание вокзала, Дафид различил резкий, отрывистый голос каррикса. Не обычное басовитое щебетание, а звук рвущейся материи. Коридорный ворон съежился и ответил похожими звуками.