Книга Корица, вино и немного желания, страница 25 – Элис Рид

— Её ещё можно остановить, — сказала я.

Элиза посмотрела на часы.

— Тогда звони.

Первый звонок сделала я. Управляющий винодельни не хотел будить работников ради «возможного изменения вкуса». Я назвала магический риск и своё имя. После этого он перестал быть вежливым, зато начал действовать.

Второй звонок — в клинику. Адриан спросил симптомы, дозу, время. Я несколько раз отвечала «не знаю». Ни разу он не сказал, что ведьма должна знать собственную магию. Только записал неизвестное как неизвестное.

Третий — городскому совету. Там дежурил молодой клерк, который однажды приносил мне цветы. Услышав голос, он попытался пошутить, что ради меня готов нарушить любой протокол.

— Сегодня мне нужен протокол, Генри. Подними мэра.

Я произнесла это без улыбки. Он подчинился.

К полуночи в доме горели все окна первого этажа. Элиза готовила нейтрализующую соль, Нив строила список мест, Адриан пришёл с медицинским чемоданом. Я бегала между телефоном и столом. Обаяние впервые служило тому, чтобы люди дослушивали неприятное сообщение; облегчить последствия для себя уже не получалось.

Уголь сидел на верхней ступени и наблюдал. Когда я прошла мимо в шестой раз, он ударил лапой по подолу.

— Согласна, — сказала я. — План отвратительный.

Кот не дал совета. В нашей семье это становилось редкой добродетелью.

Я сварила нейтрализатор из горечи, соли и такого количества уксуса, что Уголь покинул кухню, не дожидаясь моральной оценки.

Кухня Морвейнов была создана для семейных завтраков, варенья и споров, которые можно пережить до обеда. Для магического опыта она подходила хуже: стол занимали весы, мерные ложки, журнал и три кружки, подписанные именами. Элиза открыла окно, хотя утро было холодным. Нив привязала к форточке полоску бумаги, чтобы видеть направление воздуха. Соль сидел снаружи и время от времени стучал клювом, требуя завтрак, а не участия в науке.

Я двигалась между плитой и столом осторожно, без обычной игры. На мне были брюки, старая рубашка и платок. Красная помада осталась наверху. Ум не становился хуже без неё; просто окружающие быстрее замечали, когда я уставала.

Том пришёл сам. Согласился выпить после того, как я перечислила ингредиенты и призналась, что не знаю результата. Настой не изменил ничего, кроме его отношения к уксусу.

— Я чувствую себя обычно, — сказал он.

Я поставила перед ним чашку и проследила, не дрогнут ли пальцы. Они не дрогнули.

— Ты принёс мне завтрак, признался в многолетнем чувстве и пригласил на винодельню.

— Да.

Том поставил корзину на край прилавка, освободив руки от показной невинности.

— Для тебя это обычно?

— Часть была новой.

Элиза сидела напротив с журналом. Адриан дежурил в клинике, но прислал список симптомов. Жар у Тома прошёл вчера. Пульс нормальный. Запаха корицы нет.

— Ты вылила остаток в бочку, — сказала Элиза.

В её голосе не было вопроса.

— Рабочие вошли. Я запаниковала.

— Ты могла закрыть флакон.

— Да.

Это слово оказалось тяжелее объяснений.

С винодельни позвонили до того, как мы закончили. Второй рабочий после утренней пробы продал свою долю в семейной телеге незнакомцу и теперь хотел её вернуть.

Том встал.

— Производство останавливаем.

— Я еду с тобой.

— Нет. Сначала допиши всё, что попало в бочку. Потом приезжай как специалист, не как человек, который надеется, что проблема исчезнет по дороге.