Книга Корица, вино и немного желания, страница 22 – Элис Рид

Том встретил меня у хозяйственной пристройки. На нём была рабочая рубашка с закатанными рукавами. Он держал список поставок и одновременно объяснял плотнику, почему лестницу нельзя переносить до проверки балки. Мужчина спорил о сроках; Том открыл чертёж, показал расчёт нагрузки и предложил другую последовательность работ. Не повысил голос, не сыграл хозяина. Через две минуты плотник сам назвал новый срок.

Мне нравилось наблюдать ум, который не нуждался в зрителе.

— Ты опоздала на семь минут, — сказал Том, освободившись.

— Женщина в хорошем пальто не опаздывает. Она даёт месту подготовиться.

— Место за это время заказало ещё сорок досок.

Я сняла перчатки медленно, позволяя ему заметить движение. Том заметил — взгляд на мгновение задержался на пальцах — и продолжил говорить о производстве. Флирт не исчез. Просто не управлял сценой. Это пробуждало азарт.

Том показывал мне пресс, холодный склад и зал будущей гостиницы. Он говорил о сезонных рабочих, счетах и сортах винограда с тем выражением, которое у меня появлялось только на сцене: всё вокруг наконец имело правильное назначение.

В производственном зале каменные стены сохраняли прохладу даже при работающем прессе. Медные трубы шли вдоль потолка, новые краны блестели среди старых бочек. Том знал, какая доска скрипит, где скапливается вода и сколько минут можно держать открытой дверь холодного склада. В дегустационной комнате, наоборот, было тепло: кирпичная печь, длинный стол, окна на юг. Шторы ещё не повесили, но крючки уже вкрутили.

— Здесь опасно ставить людей спиной к двери, — сказала я, выбирая место за столом.

— Из-за пожара?

— Из-за разговоров. Человек дольше остаётся там, откуда видит выход. А тот, кто сидит во главе, чувствует, что ему продают не только вино, но и уважение.

Том переставил два стула и сверился с видом из окна.

— Я думал, ты просто выбираешь самое заметное место.

— Я выбираю место, откуда видно остальных. Быть заметной — следствие.

Он попросил пройти будущий маршрут гостя. Я начала у входа, задержалась возле бочки с красивым клеймом, указала на тёмный угол, в котором человек обязательно заденет чужой стул, и предложила перенести лампу. Это была моя территория: внимание, статус, движение комнаты. Том записывал без снисходительности.

В западном крыле он показал восемь будущих номеров. В одном уже стояла кровать под чехлом; в другом штукатур складывал инструменты на подоконник. Из окна последней комнаты открывался вид на Вейлмор, красные крыши и тонкую полоску моря.

— Ради этого вида можно простить отсутствие горячей воды, — сказала я.

— Горячая вода будет.

— Тогда придётся придумать другой недостаток, иначе гости испугаются.

Том прислонился плечом к косяку. Между нами оставалось два шага. Под составом или без него, он смотрел на мой рот слишком открыто. Я могла сократить расстояние, проверить реакцию, получить доказательство. Вместо этого повернулась к окну.

— Сцену поставь ближе к внутренней стене. Голос не уйдёт на лестницу.

— Проверишь, когда закончим?

Том провёл пальцем по чертежу от сцены до будущей кухни.

— За ужин и право критиковать занавес.

— Справедливая цена.

Он не назвал это свиданием. Я отметила разочарование как возможный симптом собственного тщеславия.

— Я думала, ты вернёшься с красивой идеей и уедешь, когда придёт первый счёт за крышу.