Онлайн книга «Кицхен вступает в бой»
|
Упёртый. И теперь после смерти не успокоился. После смерти? Мертвецы не восстают! Не те, у кого вырезали сердце во славу Айлура, не… а этот вот вернулся. Он стоял над мертвым мальчишкой, измазанный черной кровью, страшный, с дырой в груди. Живой. Точнее немёртвый. — Некромант, - Аахым вытянул руку и крикнул певцам. – Проклятый! Вы там! Не сметь останавливаться! Кто замолчит, пойдет на алтарь… И певцы поняли. Его они боялись больше, чем восставшего мертвеца. А некромант… как он сюда пробрался? Через ущелье, что само по себе было защитой, через патрули и сторожевых химер, в пещеры… Ходы перекрыты. Тропы сторожат. А он… сумел. Хитрая тварь! — Уходи, - сила, которая принадлежала богу, закипела в руках. – Я приказываю, проклятый… и тебе, ты… на тебе печать Айлура! И ты должен уйти к нему… Мертвец молча поднял руку, а потом согнул пальцы, оставив торчать один. Чуть склонил голову, а затем быстрым неуловимым движением ткнул этим пальцем в глаз. Аахым успел ударить в ответ, и сила Айлура выплеснулась на тело. Мертвец вспыхнул, но это его не остановило. И ослепший от боли Аахым взвыл. И голос его был до того громок, что певцы все-таки замолчали, а он, отшатнувшись, вновь ударил, только… как убить того, кто уже мертв? Кто… Руки мертвеца сомкнулись на шее. От него несло гарью и смрадом гниющего тела, и чем-то ещё. Этот третий запах, чуждой уродливой силы, вызывал такое отвращение, что сам Аахым на долю мгновенья утратил самообладание и тоже закричал, жалко, тонко. А потом, когда совладал с собой, стало поздно. Он упал на алтарный камень, и тяжелая, объятая пламенем рука придавила сверху, не позволяя подняться. А вторая сложенными щепотью пальцами ударила в мягкий живот, пробивая плоть. И Аахым захлебнулся от боли. Он почувствовал, как выдирают сердце. И что оно ещё бьется, трепещет в руках восставшего мертвеца. И что кровь, попав на руны алтаря, сплелась с ними сетью. И в сеть эту угодила душа Аахыма. Её вдруг потянуло. Туда, вниз, по тонкой, но диво прочной нити. — Нет! – Аахым вдруг осознал, что произойдет дальше. Мир сделался серым, вязким. И он сам, сколь ни рвался, не способен был получить свободу. Душа рвалась, но не имела сил вырваться. И… Аахым видел то, что происходит вовне. Мертвецов, что один за другим выходят, чтобы найти своих жертв. Вот только эти двигались иначе, рывками, покачиваясь, будто кто-то извне управлял ими, как дитя управляет куклами. Но мертвецы-куклы тоже справлялись. Находили жертв. Вот кто-то ударил камнем по голове певца, и тот рухнул. Вот другой просто вцепился в волосы и потянул куда-то человека, вопящего, брыкающегося… вот третий… и четвертый. И нить молитвы оборвалась, а следом, спустя мгновенье, задрожали стены реального мира, готовые рухнуть под собственной тяжестью. Нет! Тогда все зря, тогда… Нить дернула, и душа полетела ниже, а потом её поймали, сдавили когтистой лапой. И это тоже было больно. — Я… - Аахым развернулся, чтобы увидеть уродливую покрытую шипами харю демона. – Отпусти меня! Немедленно! Я жрец! Я твой повелитель! Я… Тварь разглядывала его с интересом. В выпученных глазах её отражался сам Аахым, но и только. Ни искры разума, ни тени его… и пасть раскрылась широко. Аахым заорал, но… кто его слышал?! Хан Валисий осознал, что совершил ошибку. Точнее не он, но его отец, который решил, что этот шанс нельзя упустить. |