Книга Я попала в злую свекровь, страница 18 – Екатерина Вострова

— Трудно сказать точно, матушка-княгиня… Обычно, когда волостей приезжают, князь-батюшка с ними до обеда, а то и до вечерней трапезы сидит. Иногда и дольше, если споры большие.

Дуняша кивнула, подтверждая, и добавила чуть тише, глядя себе под ноги:

— Сегодня много людей собралось… Может, до самых сумерек просидят.

Обе девушки замерли, явно ожидая, что я либо рассержусь, либо прикажу всё равно позвать мужа.

Я немного подумала и спокойно покачала головой:

— Не стоит его тогда отрывать от дел. Но когда совет закончится, и князь освободится, передайте ему, что я хотела его увидеть.

В конце концов ключи пропали не сегодня, несколько часов ничего не решат. А вот если я сейчас вломлюсь посреди совета — это уже будет заметно всем. Лучше дождаться.

Маруся и Дуняша явно облегчённо выдохнули.

— Слушаемся, матушка-княгиня, — в один голос ответили они и снова быстро поклонились.

Я уже собиралась отпустить их, когда с улицы вдруг донёсся громкий, разухабистый шум: лошадиное ржание, мужской хохот, звон бубенцов и чей-то заливистый смех…

Я повернула голову к окну.

— Что это там такое?

— Это, наверное… — начала Маруся и слегка запнулась, — старший княжич, Всеволод Михайлович, с охоты вернулся.

— С охоты, да, — поддакнула Дуняша, но голос у неё был слишком неубедительный.

Я приподняла бровь. С улицы донёсся очередной взрыв хохота, женский визг и звук разбитой глиняной посуды.

— Интересная у него охота, — сухо заметила я.

Служанки покраснели почти одновременно.

— Они… наверное, кабана большого взяли, — промямлила Маруся, глядя в пол. — Вот и… празднуют.

— Да-да, — подхватила Дуняша. — Очень большого.

С улицы снова раздался женский смех, затем чей-то басовитый вопль. Я медленно повернулась к служанкам. Обе девушки стояли, как провинившиеся школьницы, и явно мечтали провалиться сквозь пол.

— Ну идем, — спокойно сказала я.

— Куда, матушка-княгиня? — Маруся и Дуняша одновременно округлили глаза.

— Сына с «охоты» встречать. — мрачно произнесла я.

Когда мы вышли, то картина, открывшаяся передо мной, оказалась ещё «веселее», чем я ожидала.

Посреди двора стоял высокий статный парень лет двадцати: шуба нараспашку, волосы растрёпаны, в одной руке кубок, а в другой — поводья коня. Рядом с ним хихикали две девицы в нарядных платках, а чуть дальше еще какие-то девицы и парни громко ржали, кто-то бренчал на гуслях, кто-то уже лежал в снегу.

А прямо перед ними всеми, в одном тонком сарафане, стояла невысокая худенькая девушка. Длинная светлая коса, почти белая на фоне снега, выбивалась из-под тонкого платка. Лицо у неё было очень бледное, с покрасневшими от слёз глазами и дрожащими губами. Она стояла на снегу в домашних сапожках, обхватив себя руками, чтобы хоть немного согреться.

— Всеволод… пожалуйста, тише. — тихо и умоляюще обратилась она к тому самому шалопаю в распахнутой шубе, — У батюшки совет, люди ждут… а матушка только вчера болела…

«Ага, значит, это и есть Авдотья. А перед ней старшенький», — догадалась я.

— Да ладно тебе, — отмахнулся старший сын, всё ещё улыбаясь. — Я с охоты вернулся, добыча знатная, а ты сразу начинаешь: «тише, тише». Дай человеку хоть немного расслабиться!

— С охоты… — тихо, но отчётливо произнесла она. — А эти размалеванные, значит, тоже часть добычи были? Ты за ними, что ли, охотился?