Книга Стерва для ботана, страница 49 – Юлианна Клермон

Когда-то они были просто удобным фоном моей жизни. Массовкой. Свитой. А я… Я держала дистанцию. Держала маску. Но, кажется, в этом году Элина Ларина всё-таки начала сдавать позиции.

Общага переваривает скандалы быстро.

Через полчаса всё устаканивается, по коридорам разносятся крики уже чужих драм, а за мной приезжает «скорая».

Мне задают пару стандартных вопросов:

— Повторная травма? Боль усилилась? Дышать трудно?

Отвечаю коротко.

Глеб помогает мне спуститься.

Меня укладывают на носилки и, пока фиксируют, замечаю, что Глеб разговаривает с фельдшером, что-то сосредоточенно уточняя.

Он что, совсем не умеет не влезать в чужие проблемы? Особенно в мои.

Больница встречает меня ярким светом приёмного покоя, запахом антисептика и знакомыми лицами медсестёр. Словно я никуда не уезжала. Просто вышла на пару часов и вернулась. К замкнутому кругу.

Сделав положенные процедуры, меня отправляют в уже знакомую палату.

И снова я здесь одна. Словно это моя личная палата.

Медсестра помогает лечь, ставит капельницу. Думала, что не усну, но через несколько минут сознание просто выключается…

— Милочка, кого я вижу? Гляжу, поездка домой удалась? — слышу голос и открываю глаза.

За окном утро, у кровати стоит знакомый врач. Листает мою карту и с ироничным прищуром поглядывает на меня поверх очков.

— Доброе утро, Сергей Эдуардович, — криво улыбаюсь.

— Ну, утро действительно доброе. А вот судя по картинкам, которые я вижу, вечер у вас, милочка, не задался. Повторный ушиб. Ну хоть без смещения. И на том спасибо — нам меньше работы.

Травматолог быстро просматривает сделанные ночью рентгеновские снимки и кладёт их на стол.

— Что случилось на этот раз? Не поделили с соседкой парня? — шутит.

— Нет. Придурок один схватил, — краснею, отворачиваясь к окну и поджимая губы.

— А-а, — понимающе тянет он. — Придурки — это плохо. С ними, как правило, травматология чаще всего и знакомится. Ну давайте посмотрим… — откидывает край одеяла, прощупывает рёбра. — Дышим глубоко… если получится.

Пробую вдохнуть.

Под рёбра словно бьют ножом. Резко выдыхаю сквозь зубы.

— Прекрасно, — смотрит с сочувствием. — Организм у вас, милочка, живучий. Доломать пока не получается. Но вы, я смотрю, упёртая.

Юморист. Хочу улыбнуться, но он снова осторожно надавливает, и я морщусь.

— Здесь больно?

— Терпимо.

— Угу. Вот так все обычно и говорят: терпимо, терпимо… А потом — бац! — и гипс, — задумчиво бормочет, садится на соседнюю кровать и записывает что-то в карту. — А вот чтобы такого не случалось, лучше окружать себя хорошими людьми. От них обычно бывает не «терпимо», а хорошо. И даже замечательно.

Фыркаю, но молчу.

Хорошими людьми, значит…

— Спасибо, я запомню.

Сергей Эдуардович захлопывает карту, щёлкает ручкой и убирает её в нагрудный карман.

— Так, прекрасно. Не хотели задержаться у нас на пару дней, придётся теперь полежать пару недель. А чтобы не скучали, я вам выписал наших лучших вкусняшек — капельницы, обезбол, витаминчики, долгий здоровый сон. Заодно и голову понаблюдаем. На всякий. Чтобы вы в будущем не открывали у нас абонемент. Согласны?

Он подмигивает и уходит.

Молча смотрю в потолок.

Две недели. Это же надо так вляпаться. Неприятности в этом году меня любят. Не столько учусь, сколько по больничкам катаюсь. Опять Иринке с мамой одной разбираться. Как же всё не вовремя…