Книга Стерва для ботана, страница 43 – Юлианна Клермон

Бей и беги…

Я больше не думаю.

Отталкиваю его и вылетаю в коридор. Под несущийся в спину мат распахиваю дверь и… почти сразу налетаю на кого-то.

Меня тут же подхватывают, удерживая, и сажают на пол.

Опираюсь спиной на стену, дышу как загнанная лошадь.

В груди жжёт. Голова тяжёлая, будто залита свинцом.

— Ну что ты, дочка… — доносится словно сквозь слой ваты. — Открой глаза.

Кто-то сидит передо мной на корточках.

— Сознание не теряй, ладно?

Быстро мелко киваю.

— Л-ладно…

— Ну вот и договорились. Сиди здесь. Я скоро вернусь.

Дядя Серёжа поднимается, заходит в квартиру и тихо прикрывает за собой дверь.

Я остаюсь сидеть на полу.

Сердце бьётся так громко, что кажется его слышно на весь подъезд. В ушах шумит. Воздух густой, тяжёлый, спрессованный.

И вдруг накатывает другой страх.

Он его сейчас убьёт.

Жду криков. Шума. Ударов.

Но не слышу ничего.

Только собственное дыхание. Рваное. Сбитое. Поверхностное.

Пытаюсь вдохнуть глубже. Не получается. Грудь будто стянули ремнём.

Элина, встань. Открой дверь. Зайди.

Не могу.

Тело не слушается.

Я ненавижу отчима.

Но не хочу, чтобы его убили.

Не хочу, чтобы дядю Серёжу снова посадили.

Лизонька… так и не получит свою куклу с розовыми волосами.

Что за бред лезет в голову…

Почему там так тихо?

Время тянется.

Минута. Две. Может, больше.

Страшно.

Скрип открываемой двери режет по нервам, и я вздрагиваю.

Тёплая крепкая рука ложится мне на плечо.

— Поехали, дочка.

Выходим на улицу.

Холодный чистый воздух врезается в лёгкие. Грудь судорожно вздымается.

— Вы его… убили? — на последнем слове голос ломается.

Дыхание срывается. Я судорожно сглатываю.

— Твоего отчима? — дядя Серёжа хмыкает. — Да ты что. За кого ты меня принимаешь? Просто поговорили. По-мужски.

Он подводит меня к старой перекошенной скамейке, усаживает. Сам садится рядом.

Спокойный. Будто ничего не произошло.

И словно в подтверждение его слов сверху раздаётся глухой удар, звон бьющейся посуды, а следом несётся отборная матерщина.

Вздрагиваю и поднимаю глаза на разбитое окно.

Отчим точно жив.

А вот нам с мамой теперь…

— Всё будет хорошо, — спокойно говорит дядя Серёжа и лёгким поглаживающим движением проводит ладонью по моей спине. — Дыши. Медленно. Вот так. Молодец.

Вдох.

Выдох.

Снова вдох.

Горло сводит, нос предательски щиплет.

Сердито вытираю лицо ладонью, злясь на собственную слабость.

— Разве ж так можно себя доводить, — негромко говорит дядя Серёжа. — Ты сейчас сама на себя не похожа. Хочешь, отвезу в больницу?

— Нет, — отвечаю быстро. — Всё в порядке. Я в норме.

Мысли панически мечутся в поисках выхода.

Маме домой нельзя.

Если с санаторием получится, у нас будет несколько недель, чтобы как-то уговорить её переехать к Иринке. Или к тёте Лене.

Нужно что-то решать. Срочно.

Вот только голова сейчас абсолютно пустая.

Дядя Серёжа снова проводит ладонью по спине, успокаивая.

— Вы очень хороший, дядь Серёж, — говорю тихо. — Но как вы?.. Я думала, вы уже уехали.

— Постоял немного, — он пожимает плечами. — Двор у вас старый. Я в таком вырос. Накатило. А потом стекло посыпалось. Я голос твой узнал.

Сглатываю, нервно сжимаю пальцы.

Он просто хотел помочь.

Он не знает, что отчим — бывший участковый. Что для него это не просто стычка, а личное унижение.

За меня заступился бывший зэк.