Книга Не Альфа волчьей стаи, страница 148 – Ольга Сурмина

— Почему ты опять говоришь так, будто завтра умрёшь? А как же то, что ты хотел от меня детей? — зачем-то спросила Марлен, пустым взглядом глядя ему под ноги. Голос хрипел. — Хотел… быть. Жить.

— Мне приятно было помечтать о нормальности, — он попытался улыбнуться. — Прощай.

— Ты останешься в лесу? — уголки губ поползли вниз. Несколько солёных капель упало на пол. — А что, если укол поможет? Ты что, будешь жить под деревом?

— Даже если поможет, я всё равно долго не продержусь. Я реалист, — Нолан пожал плечами, затем осторожно поднёс красную ленту к лицу. Понюхал. Несмотря на то что хозяйка давно перестала её носить, она всё ещё держала на себе её запах. Держала кусочек души, которая ещё не знала горя предательств близких. — Продай потом этот дом. Не трать время жизни на всякие жуткие крики и косые взгляды местных оборотней. Ты заслуживаешь намного большего, чем это. И намного большего, чем я.

— Он медленно развернулся и пошёл прочь. Назад — к лесу.

Марлен таращилась ему вслед, хотя губы дрожали. Хотелось сказать: «Ты не реалист, ты фаталист!», но горло саднило. Было больно говорить. И больно молчать. По-прежнему подкашивались ноги, жгло всё тело. В какой-то момент девушка поняла, что больше не может стоять, и медленно опустилась на колени — прямо в дверях.

Он разрушил её жизнь — пусть уходит. Пусть умирает, это его крест. Его вина, его ответственность. Йорфер к этому больше не должна иметь отношения. Ей нужно подумать о себе. Всё, что могла, она и так сделала. Дала ему шприцы с лекарством, которые передал кузен. Отнесла их в лес. Теперь пусть он делает то, что посчитает нужным. Нечего его жалеть. Он — монстр. И снаружи, и внутри. Сам во всём виноват.

Так ведь?

Так?

— Нолан… — девушка проглотила ком и всхлипнула. — Ты меня любил хоть? Хоть немного?

Она думала, что он не остановится. Но он всё-таки остановился. Замер на минуту, словно обдумывал этот вопрос, затем сжал кулаки и тихо спросил, не оборачиваясь:

— Если я скажу «да», ты попросишь меня остаться? Тогда я скажу «нет». Потому что ты заслуживаешь не «немного». И ты не заслуживаешь… иметь в мужьях сумасшедшего монстра, который может оскалиться в любой момент даже на тебя. Ты… слишком добрая, Марлен. Пусть твоя доброта не сделает тебя по жизни несчастной.

Она опустила голову. Всё-таки разрыдалась, хотя держалась из последних сил. Громко, как ребёнок. Лицо моментально становилось мокрым, опухало, внутри болезненно щемило. Слипались ресницы, опять полностью заложило нос.

«Я не сильная. Не умная. Я не знаю, что делать. Я даже не знаю, чего я хочу. Мне просто очень плохо. Так плохо, что я хочу уснуть и не просыпаться больше. Хочу видеть сон, как несу бабушке печенье, только бабушка ещё жива. Деревья в лесу цветут, а дорога всё никак не закончится».

«А ещё я больше всего хочу, чтобы он был жив. Даже если сделал мне больно. Предал меня. Даже если мы никогда не будем вместе. Я хочу, чтобы был жив. И здоров. Даже после всего. Даже сейчас».

Нолан замер, таращась на каменную дорогу. Надо уходить — но он не мог сделать ни шага, а по спине гулял нервный холод. Вздрагивали губы.

Он хотел назвать себя слабаком, когда разворачивался и шёл назад. Очень быстро, едва не бегом. Слабаком, тряпкой, кем угодно — потому что должен был сцепить зубы, идти в лес и больше никогда тут не появляться. Но вместо этого опустился на колени, схватил её за плечи и прижал к себе. Холодной рукой стал гладить по голове, перебирать пальцами волосы и что-то бубнить себе под нос, повторять: «конечно я тебя любил. Конечно. Очень давно. Я не хотел любить, но я любил. Прости, если… тебя обижало моё поведение. Мне очень жаль. Прости. Не надо так плакать. Ты не одна. Ты не одна, я здесь. Я рядом. Я с тобой».