Книга Тень твоих крыльев, страница 86 – Мика Моник

Фонтаны в саду текли бесшумно. Вода поднималась и опадала, как дыхание, а не журчала. Тишина здесь была не пустой — она была зрителем. Она слушала.

В глубине, за всей этой белизной, стояли Золотые врата рая. Они светились изнутри, как раскалённый металл, в который вдохнули душу. У самых врат собрался суд.

Мы прижались за дальней колоннадой, в тени, которую здесь почти нечем было создать. Майя дышала часто, ища глазами Леру и Азазеля. Я держал амулет в кулаке — он уже не пульсировал, он вибрировал, как живой, и тянул вперёд, к центру площадки.

Там стояли они.

Михаил — на возвышении, в белых одеждах, с крыльями, разложенными за спиной, как знамя. Рядом с ним, чуть позади, но слишком близко, — Вера. Она то ли вышла из рая, то ли специально встала так, чтобы все видели: она у самых дверей, у самой границы, у самого права решать, возле самого архангела. У меня внутри всё похолодело, когда я её увидел. Не от старого чувства. От того, как спокойно она стояла рядом с тем, кто меня уничтожил.

Дальше — Рафаил с Ищейками. Он стоял у края, и по лицу его ничего нельзя было прочитать, но я знал это лицо слишком давно. Он не смотрел на подсудимых. А отводил взгляд в сторону, и это было хуже любого гнева.

Арбитры выстроились у больших белых колонн, и среди них я узнал Гавриила — его глаза излучали неземной свет, словно он видел больше всех зрячих. Он стоял неподвижно, как часть колоннады, и только перья на его прозрачных крыльях едва заметно шевелились, будто он читал ими воздух.

А в центре, у невысокого каменного круга, стояли Лера и Азазель. На запястьях у обоих горели тонкие наручни из золотого света — красивые, как украшения, и, я знал, такие же прочные, как приговор.

Лера стояла прямо, подняв голову. Азазель — чуть сгорбившись, словно прикидывая, что к чему. Он берег силы, и был готов принять наказание. Но глаза у него были живые. Он верил и ждал, что мы за ними вернёмся.

И мы вернулись.

Майя посмотрела на Веру, на врата, на всю эту белоснежную процессию, и тихо сказала:

— Суд в такую поздноту и у самых дверей. Чтобы ей потом далеко домой не идти?

Я хмыкнул сквозь зубы. Смешок вышел сухой.

— Ты неисправима. Но шутка засчитана.

— Я реалистка.

Я снова глянул на Веру. И холод внутри стал глубже. Она стояла рядом с Михаилом, и не как пленница, не как свидетельница — как та, кто имеет право там находиться. Всё было хуже, чем я думал.

А потом заговорил Михаил.

— Слушается дело, — его голос разнёсся по саду, не повышаясь, но заполняя всё. — О предательнице из числа Хранителей и падшем, пособнике беглецов, посмевших осквернить Небеса ересью с пророчеством.

Он сделал паузу, обвёл собравшихся взглядом. Я видел, как он старается говорить с особым театральным спокойствием. Это злило меня больше всего.

— Выслушаем свидетелей, — продолжил он. — Первый — правитель Цитадели, князь Велиал.

Сбоку от площадки воздух дрогнул. Но это был не разрыв — не рваная дыра между мирами, через которую мы, падшие, привыкли пробиваться. Это был чистый, ровный небесный портал, открытый, как дверь. И из него вышел Велиал.

Я сжал челюсти. Портал — не разрыв. Михаил сам открыл ему путь. Значит, сделка между ними уже состоялась. Или же скоро состоится. Демон не терял время зря. Хитёр.

Велиал ступил на белый камень сада, и его тяжёлый, тёмный силуэт резанул по всей этой белизне, как клякса. Он поклонился неглубоко, больше кивнул, и заговорил. Голос его был вкрадчивым, но в нём дрожала плохо скрытая жадность. Он желал получить своё.