Книга Тень твоих крыльев, страница 55 – Мика Моник

Я не хотела это говорить. Но слова вырвались, и теперь я стояла перед ним, дрожащая, с горящими глазами, и мне было всё равно, как я выгляжу.

Он помолчал. Долго. Так долго, что я успела услышать, как бьётся моё сердце.

— Мы должны попробовать. Скоро Печать сработает в полную силу. И это будет уже не временная связь.

— Ты хочешь сказать, мы можем намертво прирасти друг к другу? — я произнесла это почти шёпотом. — Навсегда? Без права выхода?

— Я хочу сказать, что нам надо узнать, кем мы стали друг другу, прежде чем это решит за нас кто-то другой, — он шагнул ближе, и между нами осталось меньше ладони. — Поэтому Цитадель. Поэтому Азазель. Поэтому я не хочу, чтобы ты шла к Лере. Каждый час на поверхности — шаг в опасность.

Мне стало холодно. По-настоящему, до мурашек, хотя над городом висело июньское марево. Колени вдруг сделались ватными, и я поняла, что не слышу собственного дыхания — только кровь, гулко бившую в ушах. Я смотрела на него, и в голове крутилось одно: он сказал, что мы можем стать одним целым.

— Я не пойду в ад, — сказала я тихо, но твёрдо. — Не сейчас.

— Майя…

— Не сейчас! — повторила я громче. — Я не хочу прятаться, пока моя лучшая подруга, возможно, продала меня с потрохами и вляпалась в неприятности. Я хочу знать, что происходит. Хотя бы зачем Лера это сделала. Как ты не понимаешь, это она всё подстроила. И возможно про Печать она тоже что-то знает.

Я развернулась и пошла вперёд, не глядя, куда ступаю. Злость и страх путались во мне, как две нити, и я не могла разделить их, не могла понять, на кого злюсь больше — на него, на Леру или на себя, такую слепую.

— Майя, стой! — крикнул Даэмон.

Я не остановилась.

А потом мир взорвался визгом тормозов.

Чёрный бок машины вырос из слепящего солнца, как стена. Я не успела даже вскрикнуть. Даэмон дёрнул меня на тротуар — резко, без церемоний, — и я влетела спиной в его грудь. В ушах ещё стоял шум, а колени уже подкашивались.

Машина замерла в метре от нас.

Из-за руля выскочил мой отец. Он не побежал, не закричал — вышел быстро, как выходят из машины, когда ноги сами несут, а голова ещё не поняла. Подошёл, взял меня за плечи, отвёл с проезжей части на газон. Руки у него дрожали. Он так и держал их на моих плечах, будто боялся, что я снова исчезну.

— Ты что, не видела, что вышла на дорогу?

— Нет. Прости.

Он выдохнул — длинно, со свистом, — и только теперь посмотрел на Даэмона. Тот стоял в шаге от нас и смотрел на отца спокойно, без вызова.

— Она с тобой разговаривала? — спросил отец, не сводя с него глаз.

— Со мной, — ответил Даэмон. — Я не удержал её вовремя. Больше не повторится.

Отец оглядел его с головы до ног — медленно, как оценивают не человека, а обстоятельство.

— Ты вообще кто?

— Даэмон.

— Я не имя спросил. Кто ты моей дочери?

— Папа, — я шагнула вперёд, встала между ними. — Он мой друг. Не начинай.

Отец помолчал. Потом сунул руки в карманы, и я увидела, как он сжимает их там в кулаки — чтобы не было видно, что пальцы всё ещё дрожат.

— Ладно, — сказал он. — Друг так друг.

Он повернулся ко мне, и голос его стал тем самым, деловым, каким он говорил по телефону с работы, когда всё шло не так.

— Я приехал за тобой. Ты же закончила? Договаривались месяц назад: я приезжаю, собираем вещи. Но теперь мы ещё едем к матери в больницу. Или ты забыла?