Книга Тень твоих крыльев, страница 45 – Мика Моник

— Я не… я не знаю. Она всегда её пела.

— Вот именно, — сказал Даэмон. — А это значит, что твоя мама тоже связана с Небесами. Как и ты.

— Как? — вырвалось у меня. — Она же не заболела из-за меня? Из-за того что я что-то перепутала…

— Нет, — перебил он жёстко. — Её болезнь началась не из-за твоего ритуала. Это что-то другое. Что-то, что было с ней давно. Возможно, с рождения. Так же, как и твоя сила.

Я открыла рот, чтобы спросить что-то ещё, но не успела.

В дальнем конце коридора, у поста дежурной сестры, появились двое.

Они вошли тихо, как дым. Одинаковые серые плащи, серые лица, движения плавные и слишком синхронные, будто ими управляли одни невидимые нити. Я сначала приняла их за врачей, но потом увидела, как они наклонились к окошку, как замерла та самая сестра, которую заколдовал Даэмон, и как один из них поднял руку и провёл ладонью перед её лицом.

Сестра вздрогнула. Что-то в ней изменилось — будто слетела пелена.

И тогда тот, что был выше, медленно обернулся в нашу сторону.

— Твою же, — тихо выдохнул Даэмон.

Он вскочил со стула, схватил меня за руку и рванул в противоположный конец коридора. Я побежала за ним, не спрашивая ничего, потому что и так всё поняла.

Ищейки.

За спиной послышался звук, от которого у меня встали дыбом волосы на затылке: не шаги, а шелест, будто огромные крылья рассекли воздух.

— Не оборачивайся! — рявкнул Даэмон.

Я не обернулась. Я бежала, спотыкаясь, чувствуя, как его пальцы сжимают мою ладонь, а сзади накатывает холод — липкий, могильный, не имеющий ничего общего с обычным страхом.

Окно в конце коридора вспыхнуло и разлетелось вдребезги.

Даэмон сгрёб меня в охапку, шагнул прямо в осыпающееся стекло — и ночь проглотила нас.

Глава 12

Даэмон

Стекло взорвалось у меня за спиной, и в ту же секунду ночь рванула в лицо ледяным ветром. Майя вцепилась в меня так, что я почувствовал её ногти сквозь пиджак, но при этом не издала ни звука. Молодец. Всё, что нужно было знать, она поняла ещё в коридоре: если я побежал — значит, оставаться нельзя.

Мы рухнули в темноту, и я развернул крылья.

Они ударили по воздуху с глухим хлопком, как парус, поймавший шторм. Нас швырнуло вверх, к самому краю чёрных крыш, и я прижал Майю к себе, ловя телом потоки, уходящие от земли. Сзади, из разбитого окна, уже поднимались двое — без крика, без взмаха, будто их вытягивал на небо сам холод, которым от них тянуло.

— Держись, — выдохнул я ей в макушку.

— Держусь, — отозвалась она, и голос у неё был неожиданно твёрдый.

Ищейки шли за нами ровно, как две серые стрелы. Они не нагоняли сразу — расходились в стороны, зажимая в клещи, и я понял: это не погоня. Это загон. Один давил сверху, другой уходил влево, отрезая от города, где мы могли бы смешаться с толпой.

Я не стал играть по их правилам.

Сложил крылья и рухнул вниз.

Майя взвизгнула — коротко, сдавленно, — а я уже ввинчивался между домами, целясь в тёмный провал улицы. Мимо проносились окна, водосточные трубы, антенны, скрипучие вывески. Город внизу распахнулся, как колодец, и в последний момент я раскрылся у самой земли, чиркнув крылом по асфальту, и снова ушёл вверх — резко, почти вертикально.

За спиной что-то тонко свистнуло.

Не «что-то». Клинок.

Он прошёл в ладони от моего левого крыла, срезав несколько перьев, и воткнулся в стену за мной. Из стены брызнула кирпичная крошка. Ищейки не стреляли и не метали молнии — они молча выбрасывали из рукавов длинные светящиеся лезвия, и делали это так спокойно, будто срезали сухие ветки.