Книга Тень твоих крыльев, страница 43 – Мика Моник

— Да, — сказала она чужим, далёким голосом. — Конечно. Идите. Триста семнадцатая, третий этаж, направо.

Я выдохнула и бросилась к лестнице.

Палата триста семнадцать оказалась в самом конце коридора, за белоснежной дверью и табличкой, на которой кто-то криво написал фамилию моей мамы синей шариковой ручкой. Я остановилась перед ней, не решаясь нажать на ручку, и в эту секунду почувствовала за спиной Даэмона — не услышала, а именно почувствовала: печатью, кожей, всем тем новым чувством, которое выросло во мне вместе с золотой Печатью на запястье. Чувством, которое я так и не решалась назвать вслух.

— Иди, — тихо сказал он. — Я подожду здесь.

— Нет, — я поймала его за рукав. — Ты пойдёшь со мной.

— Майя… Это твоя мама и…

— Вы и так рано или поздно познакомитесь. В смысле… встретитесь. Ну, моя мама… Пусть лучше сразу поймёт, что я приехала не одна. Ей так будет спокойней. Тем более мы не знаем на сколько это всё затянулось.

Он хмыкнул, но спорить не стал.

Я открыла дверь.

В палате горел ночник. Жёлтый, тусклый, он выхватывал из темноты краешек кровати, капельницу и мамино лицо на подушке. Я узнала её не сразу: она похудела за те недели, что мы не виделись, щёки запали, а под глазами залегли синие тени. Но даже так, в полумраке, с разметавшимися по подушке русыми волосами, она была моей мамой. Единственной и самой родной.

— Мам, — выдохнула я, опускаясь на стул у кровати.

Она открыла глаза. Сначала мутные, непонимающие, потом в них вспыхнуло узнавание — и столько радости, что у меня защемило в груди.

— Майя? — прошелестела она. — Ты как здесь? Ведь ночь…

— Приехала. Вот, не одна.

Я кивнула в сторону двери, где топтался Даэмон. Он стоял у порога, неловкий, слишком большой для этой крошечной палаты, и вид у него был такой, будто он впервые в жизни не знал, куда деть руки.

Мама перевела на него взгляд, и её губы тронула слабая, но настоящая улыбка.

— Молодой человек, — произнесла она. — Ну, здравствуй.

— Здравствуйте, — отозвался Даэмон, и я впервые услышала в его голосе несвойственную ему робость.

— Как тебя зовут?

— Даэмон.

— Красивое имя, — мама снова улыбнулась и посмотрела на меня с тем самым выражением, какое я помнила с детства: «что это за мальчик, и почему ты мне о нём не рассказывала?»

— Это не то, что ты подумала, — поспешно сказала я.

— Я ничего не подумала, — мама тихо рассмеялась и тут же закашлялась. — Я просто рада, что ты не одна.

Я взяла её за руку. Рука была сухая, горячая, и пульс под кожей бился часто-часто, как у пойманной птицы.

— Что случилось? — спросила я. — Мне сообщили, что тебя увезли на скорой.

— Потеряла сознание на кухне. Хорошо, соседка зашла. А так… — она неопределённо повела свободной рукой. — Давление совсем низкое. Врачи говорят, какая-то болезнь, но толком не понимают. Слабость, головокружение. Иногда кажется, что я не в своём теле.

— Мам…

— Не надо, — она сжала мои пальцы. — Всё наладится. Я же сильная. Ты же в меня пошла, дочка.

Я кивнула, сглотнув комок. Даэмон всё так же стоял у двери, но я чувствовала, как он смотрит на нас с пониманием.

Мы сидели долго. Мама рассказывала про больницу, про скучную еду, про то, как скучает по дому и ждёт, когда папа вернётся из командировки. Я слушала, кивала, гладила её руку. Даэмон молчал. Иногда я ловила его взгляд и понимала: он не просто ждёт. Он наблюдает. За мамой. За капельницей. За тем, как дрожит воздух у окна. За тем, чтобы нас не выследили Ищейки.