Книга Под скорбной луной, страница 154 – Карен Одден

У меня перехватило дыхание — так стало обидно за Винсента. Однако я быстро сообразил: наверняка он догадывался, что подобные откровения последуют, и все же провел меня в камеру прослушки. В этот миг я еще больше оценил его человеческие качества.

— Мне хотелось бы поговорить с вами о некоторых подробностях взрыва в театре Мэйфер, — сказал директор.

— Какого дьявола вам приспичило вновь напомнить мне об этом страшном событии? — резко бросил Хоутон.

Я прикусил губу. Винсент не собирался подходить к делу исподволь, практически сразу перейдя к мотивам парламентария.

— Ваша супруга в тот день была в театре одна?

— Нет, — отрезал Хоутон. — Ей составила компанию подруга, миссис Робсон.

— Именно для нее вы покупали второй билет?

В кабинете повисло долгое молчание.

— Мы намеревались идти вместе, — наконец пробормотал Хоутон. — Потом я вспомнил об одном собрании, которое нельзя было пропустить. Я знал, что вскоре Доротее будет сложно появляться в свете в… ее положении, поэтому настоял, чтобы она посетила театр без меня.

Его голос упал до трагического шепота.

— Вы не можете винить себя в том, что случилось, — возразил Винсент.

— Разумеется, нет! — повысил голос Хоутон. — Не я заложил в театр бомбы, не я собирался убить мирных зрителей. Это были проклятые ирландцы! Подобной развязки следовало ожидать. Бездушные безбожники, не ценящие чужую жизнь, такие же гнилые внутри, как их чертов картофель! — Тяжело выдохнув, он пренебрежительно продолжил: — О, я знаю о тех докладах, что вы составляли для Королевского института по безопасности, защищая этих существ. Списал их тогда на вашу молодость и неопытность. Вы не учли национальные особенности ирландцев. Сам Господь жалел, что создал эту нацию. Наслал на них голод, как в свое время поразил чумой фараонов и египтян. Год за годом он наказывал их за порочность и распутство и все же ничему не научил. Они неспособны учиться! Вместо того, чтобы остаться в том месте, что для них предназначено, ирландцы хлынули в Ливерпуль подобно саранче.

Тон Хоутона был полон отвращения.

— Да, не заполони они Лондон, ваша супруга осталась бы в живых, а ребенку было бы уже три года, — поддакнул Винсент. — Ужасная трагедия!

Послышался невнятный звук — то ли фырканье, то ли кашель.

— Они не такие, как мы, Говард. — Скрипнул стул: видимо, Хоутон наклонился к Винсенту. — Если мы не сможем их обуздать, они разрушат Англию. Будут плодиться и размножаться, высасывать из страны тот дух, что делает нас англичанами. Ирландцы уничтожат нас без всякой причины и без всякого сожаления.

Казалось, он сам не заметил грустной иронии своего последнего обвинения.

— Однако именно вы без всякой причины убили сотни невинных людей, — заметил Винсент. — Вы поступили точно так же, как и те, к кому питаете ненависть. Наверняка вы способны провести параллель между «Принцессой Алисой» и театром Мэйфер.

— Да как вы смеете? — вскинулся Хоутон.

— Как смею я? — Винсент с трудом сдерживал гнев. — Уничтожение сотен людей, которых вы даже не знали, — жестокий, бессердечный поступок. Но убийство лорда Бейнс-Хилла вообще не поддается разумению. Как вы могли это сделать, Арчибальд? Убить вашего товарища, парламентария… Вы бывали в его доме, ели за его столом. Он был нашим другом!