Книга Отпечаток на бархате, страница 16 – Карен Одден

Она подошла к камину и дернула бархатный шнур звонка. Мгновение спустя в зал вошла горничная и, получив распоряжение принести шкатулку с корреспонденцией, исчезла.

Я подошел ближе к огню.

— Леди Гленартур, мистер Атертон сообщил, что раньше вы не отдавали ему драгоценности на чистку. Почему на этот раз выбрали именно его лавку?

— У этих ювелиров самые прекрасные рекомендации, а через несколько недель состоится бал у маркизы Ротермир. Там обещала быть сама королева. — Графиня натянуто улыбнулась. — Разумеется, супруг хотел, чтобы мое ожерелье выглядело наилучшим образом.

— Ваш супруг… — эхом повторил я.

— Именно по его настоянию я и обратилась к Атертону.

Возможно, первое впечатление обманчиво, однако я отчего-то решил, что граф — человек исключительно властный.

— Да-да, понимаю. Кому еще было известно о том, что ожерелье находится у Атертона?

— Об этом знал Роулинс, наш дворецкий. Он и сопровождал меня в ювелирную лавку на прошлой неделе. Насколько понимаю, более никто — естественно, кроме самих ювелиров.

— Как давно вы владеете ожерельем?

— Я им не владею, — покачала головой графиня. — Оно принадлежит семье моего супруга, передавалось по наследству из поколения в поколение. Я — всего лишь обладательница шеи, на которой красуется эта вещица.

На мой взгляд, графиня всячески давала понять: с драгоценностью ее ничего не связывает.

— Э-э-э… из поколения в поколение? Простите, но я думал, что его сработал мистер О’Салливан.

— Он делал огранку сапфира для нового кулона перед нашим с графом венчанием, но в целом ожерелью более ста лет.

В зал вернулась горничная и поставила на стол шкатулку размером примерно восемнадцать на восемнадцать дюймов. Обита она была бледно-голубым шелком, а на крышке красовалась золотая буква «Г». Графиня открыла замочек и порылась в бумагах.

— Да, вот и она.

Взяв у нее квитанцию, я сразу признал фирменную текстуру и тиснение — именно на таком листе Атертон рисовал для нас эскиз ожерелья. Я быстро пробежал глазами по длинному описанию. Так, девятнадцать камней, золото, вес, оценка — две тысячи триста фунтов, как и говорил Атертон.

— Благодарю, — сказал я, возвращая квитанцию.

Графиня забрала ее с легкой улыбкой и положила обратно в шкатулку.

Больше говорить было не о чем, и я откланялся. Горничная проводила меня до выхода. Оказавшись в холле, я снова услышал фортепиано — прекрасные аккорды и гаммы. Представил себе тонкие пальчики леди Гленартур, бегающие по клавишам из слоновой кости. Я помедлил, застегивая пальто — вот бы еще послушать! Наконец терпеливо ожидающая горничная открыла передо мною дверь. Щелкнул замок, и звуки музыки стихли, однако мелодия не отпускала — словно кошачья лапка, вцепившаяся коготком в полу пальто. Дойдя до угла, я остановился, подумав о мисс Норткотт, и повернул в направлении Тентерден-стрит.

Королевская музыкальная академия занимала три здания, построенные в прошлом столетии и протянувшиеся почти по всей боковой стороне Ганновер-сквер. Я вошел в фойе и встал, прислушиваясь. С одного из верхних этажей доносилась музыка — там играли в унисон две скрипки. Мелодия оборвалась посередине фразы, и я представил себе строгого учителя, делающего внушение ученику. Наконец музыка зазвучала снова, и я прошел к конторе, где обнаружил джентльмена, раскладывающего бумаги по деревянным ящичкам.