Книга Картина смерти, страница 75 – Татьяна Ван

— Господи, я… как вообще такое… – после недолгого молчания сказала Полина. Она ошарашенно смотрела прямо на Женю. – Я знаю лишь о событиях семилетней давности, но не о том, что было год назад. Я думала… я была уверена, что Кира поступила в Академию благодаря своим трудам.

— Так что было семь лет назад? Теперь ты расскажешь? – настаивала уставшая Женя.

— Я могу рассказать лишь о том, что было год назад.

— Так я и без тебя поняла, что было год назад, – Кира присвоила мою работу и этим убила меня, – раздраженно хмыкнула Женя и сложила руки на груди.

Полина ничего не ответила, лишь вздохнула.

Женя скривилась в ответ: «Ну да, обещание…»

— Прости, если обидела, – расцепив руки и положив ладони на колени, выдохнула она. – Я просто… вне себя от злости. От обиды. Понимаешь, меня будто убили год назад, а я узнала об этом только сейчас. Эта боль не поддается никакому сравнению. Ни один писатель не сможет рассказать то, что я чувствую. Это что-то запредельное. За гранью вообще всего.

Женя смотрела в одну точку и не могла прекратить говорить. Она перестала смущаться своих чувств. Хотелось заплакать, но… Внутри было сухо, как в пустыне, которая ей в последнее время так часто снилась.

— Семь лет назад твою сестру не приняли в Академию. Она туда не прошла, – сдалась Полина. – Но больше ни о чем меня не спрашивай. За подробностями иди к Кире.

— Так я и думала. Комиссии не понравились ее работы?

Женя говорила о сестре и о ее работах так холодно, будто те для нее больше ничего не значили. Хотя это было далеко не так – невозможно по щелчку пальцев разлюбить того, кем не мог надышаться все детство. Просто Женя отрезвела. Начала рассуждать критически. Ночь, проведенная наедине со своими мыслями, так или иначе изменила что-то в ней.

— Я же просила – не спрашивай.

— Прости. Спасибо, что подтвердила хотя бы это. – Женя вздохнула. – Допустим, семь лет назад ее не приняли. Моя работа помогла ей поступить. Все, класс, пьем шампанское и веселимся. Но! Как Кира справлялась потом? То есть… если комиссии не понравились ее работы в первый раз? Или… потом она начала рисовать эту дичь и все в учебном заведении пришли в восторг?

— Можно сказать и так, – уклончиво ответила Полина.

— С чего вдруг она изменила собственный стиль? – не заметив, что собеседница не горит желанием раскрывать все карты, спросила Женя. – То, что она рисует сейчас, это ведь вообще небо и земля с тем, что она создавала раньше. Бабочки и цветочки превратились в людей без губ, носа и глаз, но с тараканами на голове.

— Ты веришь в иррациональные вещи? – вдруг поинтересовалась Полина.

— В иррациональные?

— В мистику, одним словом.

— Даже не знаю, – опешила Женя.

Полина тяжело вздохнула:

— Пошли в мою комнату.

Мольберт с прикрытой тканью картиной стоял на том же месте. Его никто не трогал, не двигал и, казалось, даже не дышал на него.

Полина подошла ближе и стянула с холста черную вуаль. Женя даже не моргнула, но внутри все сжалось, будто сердца коснулись сосулькой.

— Можно? – спросила она, желая подойти к картине поближе.

— Да.

Женя сделала пару неуверенных шагов вперед и наклонилась к холсту, встречаясь взглядом с сюрреалистичными глазами.

«Scarab, 1930» – значилось в углу.

— Это псевдоним художника, – сказала Полина. – Настоящее имя – Калверт Телфорд. Англичанин. – Ее голос вдруг обрел стоическое спокойствие. Она говорила о работе, из-за которой Жене стало плохо, так, будто обсуждала ничем не примечательную картину, хотя все было в точности наоборот.