Книга Картина смерти, страница 146 – Татьяна Ван

Арсений около получаса сидел перед картиной на полу, изучая ее, но не прикасаясь. Он пытался понять, что чувствует, глядя в сюрреалистичные глаза. За полчаса неприязнь сменилась любопытством, но он так и не проникся любовью к творчеству Скарабея. Казалось, требовалось время, чтобы понять этого художника и его работу.

Позже он все-таки прикоснулся к холсту – поднял его с кровати, приблизил к себе, закрыл глаза и понюхал картину. Она пахла лаком и старостью. У Арсения побежали по спине мурашки. С ним часто случалось такое, когда он держал в руках произведение искусства, написанное много лет назад.

— Тебе почти век, – прошептал он, поднимая веки. – Что же ты скрываешь в себе? Какие тайны заточены в этих глазах?

Когда он говорил с картиной, щелкнул дверной замок. Пришел Федя. Услышав это, первое, о чем подумал Арсений, – надо срочно прятать картину, не дать другу увидеть ее. Но, вовремя опомнившись, даже посмеялся над собой из-за этой неосознанной мысли. Ведь некоторое время назад он, наоборот, мечтал как можно скорее обсудить шедевр с Федей, ведь это друг, а не Арсений разбирался в египтологии, а работа Скарабея явно была связана с мифологией Египта. И дело было не только в знаке бессмертия, но и в общей композиции. Арсений видел сотни и тысячи работ европейских, азиатских художников, живописцев из Америки и других частей света, но никогда не встречал подобное. Цвет кожи, мазки, общая атмосфера. Картина дышала Египтом.

— Привет. – Федя зашел в комнату к Арсению, снимая на ходу бомбер. – Ты чего это на полу сидишь? Ни хрена себе!

— Можно не выражаться? – поинтересовался Арсений, хотя прекрасно понимал и разделял реакцию друга.

— Нет! – выпалил Федя и уселся рядом. – Это ведь та картина, про которую ты говорил? Еще фотку в интернете показывал. Да? Я прав? Это она? Жесть!

Глядя на картину, он ладонью левой руки прикрыл рот, а правую протянул Арсению с вопросом:

— У меня мурашки. Видишь?

— Вижу, – устало вздохнул тот. – Что можешь сказать об этой работе? Только успокойся, прежде чем говорить. Эмоции сейчас не нужны. Я очень серьезен.

— Дай мне несколько минут. Я сейчас не смогу произнести ничего разумного. Но одно могу заявить сразу: за всю свою жизнь я не видел работы величественнее. Ты грабанул Эрмитаж? Хотя нет, не может быть. Я никогда не видел там этого шедевра.

— Потому что там его никогда не было.

Федя рассматривал холст около пятнадцати минут. Все это время Арсений стоял за его спиной, сложив руки на груди и ожидая вердикта «египтолога».

— Нет, – наконец произнес друг, поворачиваясь к нему. – Я не могу сказать тебе ничего нового. Но сразу понятно, это – жесть.

— Черт, – выругался Арсений и присел на кровать рядом с картиной. Он взял ее и вновь начал всматриваться в сюрреалистические глаза. – Федь, а что ты чувствовал сейчас? Ну, когда смотрел в эти глаза.

— Будто меня сначала окунули в родниковую воду, а потом засунули в печь. И так несколько раз по кругу.

— Понятно, – вздохнул Арсений. – Я сейчас испытываю то же самое.

Отложив картину, Арсений запустил руки в волосы и тихо застонал.

— Совсем безумие – думать, что в этой картине заточена чья-то душа? – спросил он, взглянув на друга. Тот пожал плечами. – Изначально эта идея не казалась мне бредовой, а сейчас все меньше вызывает доверия.