Книга Тайна Скарабея, страница 84 – Татьяна Ван

— Прости.

— Ладно, не извиняйся. Главное, нас не поймали, поэтому все хорошо.

* * *

Одежда Гарольда была изысканной. Видимо, на чердаке осталось то, что он покупал во время своих командировок. Меня поражала мягкость тканей, их запах. Я не переодевалась во все это раньше только по одной причине (чего не сказала Калверту): отчего-то мне было не по себе надевать вещи дедушки. Казалось, я не имею на это права, потому что его одежда – это он сам. Но страх потерять то, что так люблю, развеял все сомнения.

А нарядившись, я почувствовала себя другим человеком. Этот человек был красив.

Вскоре я поняла, что в таком «образе» рисунок дается мне легче. Рука становилась сильнее, а от ощущения «нового тела», «нового я» появлялось вдохновение. Я могла рисовать свои чудачества днями напролет и почти что без отдыха.

Так прошло еще несколько месяцев. К тому моменту я уже перестала переодеваться ради нужды. Вещи дедушки стали для меня чем-то бо́льшим, чем просто «прикрытием», «щитом» от запаха красок. Я надевала его великолепные наряды каждый раз, когда хотела сбежать от самой себя.

Примерно в одиннадцать лет я окончательно потеряла голову от искусства. Оно дарило мне легкость и освобождение. И пока брат продолжал говорить со мной на тему сражений (его невероятно занимало все, что касалось физического устранения людей), я думала о живописи.

Ничего толком не зная о войне, не побывав на поле битвы, я заочно возненавидела любого рода разногласия, считая, что мама заболела и умерла из-за последствий мирового конфликта. Мне было омерзительно все, что как-то относилось к смертоубийству.

4

Женя, очнувшись от гипнотического сна, слегка покачнулась. В ушах звенело, и их заложило.

«Сколько времени?» – подумала она, недоуменно озираясь по сторонам. Было светло. В глаза ударили яркие лучи солнца, и Женя взяла в руки телефон – электронные часы показывали без восемнадцати минут одиннадцать.

Она едва нашла в себе силы и перевела взгляд на холст, чтобы оценить новую картину, ведь совершенно не помнила, что́ выводила кисточкой столько часов. На этот раз ее работа была более яркой и красочной. Где-то там глубоко теплились жизнь и счастье.

Женя нарисовала девочку со спины в наряде не по возрасту. Героиня ее картины стояла перед холстом и создавала сюрреалистический мир. Вокруг нее были разбросаны книги, вдалеке – точка света. Видимо, окно.

Глядя на свою работу, Женя ощущала странное сочетание напряжения и свободы, как при падении с высоты без парашюта. Вроде летишь, но от страха разбиться сжимается горло. Видимо, точно такие же чувства испытывала Дебра, когда открыла в себе дар художника. Чудесным образом Жене передались эмоции девочки.

Довольная собой, она хотела было прилечь отдохнуть: как-никак не спала всю ночь. Хотя силы были и глаза не слипались. Только легкое опустошение и усталость разливались по венам – от них невозможно избавиться, выспавшись.

Но стоило Жене подумать об отдыхе, как внутри все запротестовало. Сердце и душа требовали, чтобы она опять взялась за работу. Интерес к жизни Дебры нарастал.

Это было словно чтение триллера: когда не можешь лечь спать на самом интересном месте. На этот раз никто не заставлял Женю рисовать. Она сама приготовила новый холст и принялась творить.