Онлайн книга «Тайна Скарабея»
|
— Можно я оставлю это себе? – спросила я у мамы, указав на свой наряд. – Обещаю, папа не узнает! — Нет, милая. Это опасно. Следующие несколько дней мама ко мне не приходила – такого прежде не случалось. Пусть на минуту, но она забегала, чтобы поцеловать меня. Я прислушивалась к каждому шороху за дверью… но напрасно. Много позже Калверт рассказал мне, что в тот день отец вернулся ночью. Он шатался и говорил грубо. Должно быть, он заметил, что нежно-розовое платье лежит не на месте, и избил маму, потому что утром брат видел ее заплаканной и в шляпке с вуалью, которая едва прикрывала синяки на лице. Мама пришла ко мне спустя неделю после нашего маскарада – ждала, пока от бурых синяков останутся неясные следы. Она сразу упала передо мной на колени и в слезах начала просить прощения за длительное отсутствие. Говорила она долго, а я – молчала, потому что не могла вымолвить и слова от радости, что снова вижу своего ангела. — Милая, скажи что-нибудь? Ну? — Я думала, ты меня бросила. — Нет, что ты. Она так крепко обняла меня, что затрещали кости. — Я никогда тебя не брошу. Я никогда тебя не брошу, сказала она, но все-таки бросила. * * * По юношеским рассказам брата, конец тысяча девятьсот шестнадцатого года – начало тяжелого периода в нашей семье. Более двух лет шла мировая война, в Англии ввели обязательную воинскую повинность, и отцу пришлось все силы бросить на то, чтобы избежать призыва. Он провернул какую-то аферу, и его признали отказником, а потом… потом скончалась мама, и он был уже непригоден для службы, ведь стал единственным кормильцем в семье. И то кормилец – слишком громкое слово для такого человека, как Майкл. Мы всегда жили на средства дорогого дедушки: сначала на его капитал, потом – на картины. Бо́льшую часть вырученного с продажи холстов отец пропивал, и, когда мама сильно простудилась, ей не доставалось средств на лекарства. — Цыц, не ворчи. С продажи следующей картины куплю тебе все необходимое, – каждый раз говорил отец на мамины причитания, сопровождаемые кашлем. Он ни разу не выполнил обещания. Оставался непреклонен, даже когда маме резко стало хуже, а простуда переросла в нечто большее. * * * С уходом мамы мне пришлось стремительно повзрослеть – несмотря на небольшие годы, в домашних делах я стала ее заменой. К готовке отец меня не подпускал – всем занималась мисс Норма, – а вот уборка отводилась мне. Как правило, убираться мне нужно было быстро, пока отец ходил, как он говорил, «по делам». Тогда я успевала и помыться. С этим мне тоже никто не помогал. За что я благодарна тому времени (времени, когда я взрослела), так это за живопись. Неожиданно для себя я начала рисовать. Одним словом – нашла в искусстве таблетку от мучительной реальности. Я считаю, переломным моментом стали мои семь лет. Как-то раз мне было особенно скучно, и я обратила внимание на кучу вещей, оставленных дедом. До этого я почти не прикасалась к ним – когда была жива мама, она всегда находила занятия для меня, а после ее кончины я потеряла ко всему всякий интерес. И вот однажды стало любопытно: «Что же там спрятано?» Я долго перебирала одну вещь за другой. Среди хлама было много книг по живописи и египтологии. Мама немного научила меня читать, но этого было мало, чтобы брать в руки полноценные произведения. Поэтому я только разглядывала картинки. А картинок в книгах было хоть отбавляй. Сильнее всего меня поразила и напугала работа Дирка Баутса[12] «Низвержение в ад проклятых». Мама часто говорила со мной о Боге, о грехах и покаянии. Она наставляла быть смиренной, рассказывая о тех, кому «прямая дорога в бездну». Я не понимала, что такое «бездна», но работа Баутса показала мне ее. Потом я стала часто возвращаться к ней и, рассматривая, думать: «Отец так же закончит свое духовное существование?» |