Книга Тайна Скарабея, страница 112 – Татьяна Ван

Пока я рисовала, моя душа разрывалась от боли и обиды, а сердце наполняла горечь. Меня одолевал гнев, злость высасывала из внутренних органов жизнь, горло будто опоясала невидимая проволока, пропитанная ядом. С каждым новым штрихом кисти ярость все сильнее впивалась в юную кожу, скрытую под лохмотьями.

Штрих. Еще один. Я рисовала по две радужки и по два зрачка в каждом глазу. Люди говорили, что это «дьявольские очи», а те, кто ими обладает, обладает и невероятной злой силой.

Меня привлекали ненормальность, сюрреализм, дуализм: глаза принадлежали не мужчине, не женщине, а одновременно двум полам. Левое око было мужским, правое – женским. Над левым нависло тяжелое веко, правое казалось легче воздуха. С одной стороны прорисовывались грубые черты, с другой – мягкие.

На этой картине – мой брат и я.

Я создавала то, что не могла облечь в слова и произнести. Казалось, рисуя, я исповедовалась и раскаивалась в своих грехах и запретных желаниях.

Моя рука дрожала. Невидимая проволока все сильнее стискивала шею, а кровь пульсировала так, словно намеревалась разорвать не только кожу, но и сосуды. Рисунок становился рваным, эмоциональным. Я писала его в предсмертной агонии.

Багровое пламя в лампе запрыгало и на краткий миг озарило мою мраморно-бледную руку. Почерневшие вены омерзительно вздулись. Набухшие линии напоминали змей, ползущих к холсту. И пальцы… они были в засохшей крови.

Я намеренно заключала в картину все плохое, что пережила: все зло, что касалось моего сердца, всю боль, что мне пришлось испытать. А еще – частичку себя. Из кисточки на холст переходила черная энергия, ранее пульсировавшая в венах. Легкая, словно дымок, поднимающийся от костра, она впитывалась в картину и придавала ей невероятный магнетизм. Я не обращала на это внимания, все казалось мне предсмертной игрой воображения.

Тем временем нарисованные глаза становились проводниками в потусторонний мир.

Прошло не менее пяти кропотливых дней, прежде чем картина была закончена и я с трудом накарябала в правом нижнем углу: «Скарабей». Но, завершив работу, я не отложила египетскую кисть и не убрала краски.

Несмотря на свое тяжелое и рваное дыхание, несмотря на смрад, что витал на чердаке, поглощенная ненавистью к отцу, я сильнее сжала кисть. Я вдавила ворс в черную краску, подняла руку над законченной работой и разделила правую и левую части лица египетским символом анх. Я словно поставила на картине печать: ровно посередине нарисовала магический крест, символизирующий бессмертие. Над бровями появилась горизонтальная черная линия, меж глаз пролегла вертикальная, с петлей на конце. Т-образная фигура, увенчанная сверху кольцом:

По незнанию я связалась с древней магией, не до конца понимая, что натворила.

Именно тогда я заперла внутри картины все плохое в надежде, что теперь уйду со спокойной душой, – живопись была для меня исповедью.

Если бы я только знала, что создала зло, если бы знала, что отколола часть собственной души. Не мыслила я и о том, что если одной половине моей сущности суждено было отойти в мир иной вместе с телом, то второй предстояло скитаться по этому миру, принося людям боль и страдания.

Я заперла себя в картине. И не себя одну…

Не этого я желала.

Не этого.

* * *

Завершив работу, я отшатнулась от холста и посиневшей рукой схватилась за голову. Комната закружилась, дышать стало нечем. Я рухнула на пол, но не почувствовала боли.