Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 86 – Нинель Мягкова

Он мелко закивал.

— Я-то знаю, барышня. И кого сумел, убедил прийти. Но они ж не все мне верят на слово. Кто-то на теток ссылается, кто-то на племянника, что в богатом доме служит. Своим-то веры больше, чем мне.

— Ясно! — буркнула в третий раз.

Ходить по трущобам с рупором и объяснять всем и каждому, в чем суть и в чем они заблуждаются, смысла нет. Раз уж поверили во что-то — упрутся из принципа.

Единственный выход, очевидный в этой ситуации — проследить, чтобы провели открытый суд. И рассказать прямо на заседании правду.

Выступить случайным свидетелем, местами даже пострадавшей. Дать понять, что сочувствую невинным душам, втянутым в разбой от безнадежности, но при этом жестко осуждаю тех, кто посягнул на царскую власть и спокойствие родной страны.

Если начну излишне сопереживать, как бы меня заодно не задержали за содействие мятежникам. Тут надо по очень тонкой грани пройти, чтобы и народ ублажить, и власти не насторожить.

Разобраться с общественным мнением, а уже потом предъявлять управляющего. Если его, конечно, привезут целым и невредимым.

От господина Мелецкого по-прежнему не было ни слуху, ни духу. Даже весточки не присылал! И вроде бы тревожиться рано: если бы что случилось нехорошее, он точно дал бы знать. Но расслабиться в ожидании не получалось.

Расслабишься тут, когда постоянно какая-то ерунда происходит.

Вот что мне стоило потщательнее выбирать выражения?

К счастью, слушание планировалось открытым по умолчанию, мне даже ничего предпринимать не пришлось.

Желающих поглазеть на мятежников собралось больше, чем недавно на цирковое представление. Впору билеты продавать. Стражи порядка то и дело отгоняли зевак от двери, но смысла в этом было немного. Те возвращались в толпу, что выплевывала новых храбрецов, готовых лезть в окна и приоткрытые створки, лишь бы разглядеть какие-нибудь душераздирающие подробности.

Что там высматривать, не знаю. Никто обвиняемых не пытал, кормили исправно, Войцех с Томашем на казённых харчах даже поправились немного. Уж точно питались лучше, чем дома.

В назначенный час двери распахнулись, впуская желающих присутствовать на заседании.

Места, разумеется, хватило не всем.

Первые ряды предназначались для участников процесса, свидетелей и приглашенных по делу, дальше располагалась публика. Опоздавшие теснились вдоль стены, и почти сразу же стражам порядка пришлось выгонять лишних на улицу.

К счастью, различия по одежке не делали, выталкивали всех подряд, и достаточно много бедняков из трущоб сумели остаться в зале. Что мне и нужно было.

Повезло.

Шурша юбками, ко мне с двух сторон подсели подруги.

— Он уже там, — заговорщически сообщила Люда.

— Кто? — не сообразила я сразу.

Спать надо было лучше, но сон этой ночью ко мне приходить категорически отказался.

Раз за разом я прокручивала в голове запланированную речь, опасаясь снова сболтнуть что-то такое, что лишит насостатка работников и навсегда похоронит мою гениальную идею развития бедных кварталов.

— Кузен мой, конечно! — всплеснула руками подруга, напоминая о своей основной тревоге. — Сказали доставят к открытию, вроде обещали с преступниками не сажать, но кто ж их разберет.

— Не переживай, господин Пореченский за ним присмотрит, — слегка рассеянно заверила я.

Наш поверенный принимал непосредственное участие в процессе. Снисхождения при вынесении приговора это не гарантировало, но свой человек в системе — всегда полезно.