Книга Вторая жизнь барышни Софьи продолжается, страница 83 – Нинель Мягкова

— Вы обещали мне вальс. Негромкий голос Сташевского вырвал меня из глубокой задумчивости.

Совершено об этом позабыла! Но не отказываться же? Неудобно получится.

Я протянула руку, позволяя проводить себя на свободное место в центре зала.

Оркестр как раз завершал вступление, и Сташевский небрежно положил руку мне на талию.

Мы застыли, глядя друг другу в глаза.

Оба успели позабыть об одной немаловажной детали моего сегодняшнего наряда. Спина моя оставалась открытой до грани приличий. Как раз до той линии, где положено покоиться руке партнера.

Мне как-то в голову не пришло, что в нем еще и танцевать придется! Как разведенной женщине, мне редко доводилось бывать на праздниках, а уж о том, чтобы меня пригласили, и речь не шла. Так что мой опыт приемов ограничивался короткими годами до и сразу после замужества. Но и тогда Каменецкий меня не баловал.

Сташевский сглотнул, но елозить рукой и ставить нас обоих в неловкое положение не стал.

Вот она, столичная выдержка! Делаем вид, что все по плану, и пляшем. Вполне буквально — хлыщ потянул меня за собой, уводя в головокружительном полете между прочими парами, вдоль зеркальной стены зала.

Отражавшаяся в зеркалах пара выглядела вполне гармонично. Только щеки барышни излишне раскраснелись, а глаза кавалера то и дело устремлялись мимо ее лица — на мелькающую тут и там полуобнаженную спину.

— Смелости вам не занимать, — прокомментировал Сташевский, когда первая, самая бурная часть вальса перешла в плавное скольжение. — Не боитесь осуждения общества?

— Оно готово осудить что угодно, — пожала я плечами. — Лучше пусть это будет мое платье, чем чья-то жизнь.

— Надеетесь отвлечь внимание от мятежа? Вряд ли это удастся, хотя спина у вас действительно красивая.

— Наглец! — я вспыхнула разом, до ушей, как положено приличной незамужней девице.

Реакции в теле все еще сохранялись молодые, бурные, невзирая на весь нажитый душой опыт.

— Всего лишь констатирую очевидное. Не стоит так остро реагировать на обычный комплимент. — Но, если верить скачущим в глазах Сташевского искоркам, издевательство это было чистой воды.

— У вас в Московии теперь хамство переименовали в честность?

— Почему вы любое мое слово, даже самое ласковое, норовите обернуть против меня? — Витольд посерьезнел и наклонился ко мне ближе, хотя куда уже! — Давно замечаю, что чем ближе нас сталкивает судьба, тем сильнее вы сопротивляетесь. Зачем?

— Мне хватит того, что нас уже связывает. То есть предприятия, — отрезала я, отстраняясь.

Из-за того, что талию мою все еще обхватывала неподатливая рука, вышло только прогнуться в пояснице.

Сташевский услужливо склонил меня еще ниже, якобы выполняя па.

Потеряв равновесие, я вцепилась в его плечо ногтями и возмущенно уставилась в глаза.

— А зачем вы меня провоцируете?

— Мне это отчего-то нравится. Сам не пойму, — с обезоруживающей честностью признался хлыщ, выпрямляясь и подтягивая меня вплотную.

Куда ближе, чем позволял хороший тон.

Музыка уже закончилась, и гости начали на нас поглядывать с нескрываемым интересом.

— Вот когда поймете, тогда и приходите. Всего вам наилучшего! — выпалила я и вывернувшись из ослабевшей на мгновение хватки, поспешно ретировалась.

Отдышавшись у портьеры, проверила окружающих.

Госпожа Пшеворская все еще удерживала матушку Ярека на диванчиках. Сидя госпоже Ковальской полегчало, да еще и закуски слуги поднесли, так что час-другой она продержится.