Книга Столица на краю империи, страница 122 – Ян Бадевский

Машина тронулась.

Проекция Феди висела снаружи, цепляясь за багажник. «Мерседес» петлял по узким улочкам Эль-Миньи, выруливая к окраинам. Проехал мимо хлопкопрядильной фабрики, работающей в три смены — из окон лился жёлтый свет, слышался гул станков. Нырнул под мост, где кучковались бродяги и торговцы репликами.

— Выезжают из города, — доложил Федя.

— Засёк время?

— Двадцать два пятнадцать.

— Считай.

Пустыня встретила машину полной темнотой и тишиной, которую нарушал только шорох шин по асфальту. Впрочем, асфальт быстро кончился — началась грейдерная дорога, а потом и просто накатанная колея.

Федя внедрил проекцию в салон.

Я видел, как за кормой «Мерседеса» встаёт столб пыли, подсвеченный задними фарами. Видел звёзды над головой — невероятно яркие, чистые, совсем не такие, как в задымлённом мегаполисе.

— Первый час ночи, — сказал Федя через некоторое время. — Они всё ещё едут. Дорога окончательно исчезла, просто песок. Водитель явно ориентируется по приборам.

— Скорость?

— Километров шестьдесят. Петляют. Сделали три поворота, которые вообще ничем не обоснованы — вокруг голая пустыня.

— Маскировка, — кивнул я. — Сбивают ориентацию.

Второй час ночи. Третий.

Федю сменил Такахаси.

— Остановка, — голос японца был ровным.

— Что там?

— Не пойму. Метка на месте, но картинка пропала. Запускаю проекцию повторно, господин.

Я стиснул зубы.

— Расстояние от Эль-Миньи?

— Около двухсот километров. Если они не петляли по пустыне, как сумасшедшие.

— Петляли, — сказал я. — Это точно.

— Что делаем?

— Ждём.

Час тянулся бесконечно.

В начале пятого утра Такахаси снова вышел на связь:

Есть контакт. Метка ожила. Пакистанец в каком-то помещении. Судя по картинке — подземном. Стены из камня, древняя кладка. Ему развязали глаза.

Передай картинку.

Я увидел то, что видел оружейник.

Рандхава сидел на каменной скамье в помещении, освещённом факелами. Настоящими факелами, вмурованными в стены. Рядом стояли двое в длинных балахонах, с капюшонами, надвинутыми на лица. Один из них что-то говорил пакистанцу, жестикулируя.

— Гермополь, — выдохнул я. — Это Гермополь.

Ожил Бродяга.

— Координаты зафиксированы, Сергей. Я знаю, куда отправлять твоих бойцов.

Я поднялся из-за стола.

— Готовься к перемещению. Через сорок пять минут выступаем.

Часы показывали половину пятого утра.

У меня оставалось немного времени на медитацию и кофе.

* * *

Город возник из песка, как мираж, но не растворялся при приближении.

Трёхэтажные дома из необожжённого кирпича, замешанного ещё во времена Птолемеев, жались друг к другу вдоль кривых улочек. Стены хранили следы множества эпох — иероглифы Верхнего Египта, соседствующие с греческими надписями, коптские кресты, выбитые поверх языческих символов, арабская вязь, покрывшаяся трещинами от времени. Всё это подсвечивалось редкими фонарями на столбах, питание к которым тянули откуда-то из-под земли.

Главный храм Тота возвышался в центре — циклопическое сооружение из песчаника, пережившее тысячелетия. Его колонны с капителями в виде раскрытых цветков папируса уходили в темноту, скрываясь где-то высоко под сводами. Мастера приспособили древнее святилище под свои нужды — в проломах стен виднелись современные перекрытия, пластиковые трубы и кабели, но это не нарушало общей атмосферы запредельной древности.