Книга Дождись меня в нашем саду, страница 150 – Ульяна Черкасова

— Да, конечно… Можешь не приходить.

Несколько мгновений они смотрели друг на друга, и на языке у Велги крутились оправдания, извинения, сожаления, но она так ничего и не сказала. Но этот взгляд… этот пронизывающий взгляд из-под опущенных ресниц проник ей глубоко в душу. Змай тоже промолчал, развернулся и стал спускаться по ступеням. Дверь за ним медленно закрылась.

Велга подошла к дереву, под которым лежали Мишка и Хотьжер, оба выглядели полусонными. Летний зной казался ненастоящим, неправдоподобно жарким, живым, невозможным, пока в холодном подвале храма оставался запертым Матеуш.

— Всё хорошо, господица? – спросил Хотьжер.

Она только кивнула.

— Теперь за Белым Вороном?

— Нет. – Она сцепила пальцы на поясе. – С меня хватит. Скоро вече.

Весь Старгород собрался у Сутулого моста.

И Велга вместе с Ярошем и Ростихом поднялись на середину. Все молчали. Ждали. Предвкушали. Как падальщики.

От Торговых рядов, где стоял храм Буривоев, через Вышню и до самого Сутулого моста повели Матеуша. И даже издалека было слышно, где он проходил. Народ вопил, оскорблял.

Велга не слушала. Она сжала перила и смотрела на воду.

— Помнишь, Белозерские скинули твоего предка с этого моста? – прошептал ей на ухо Ярош. – Вот ты и отомстишь наконец-то.

Велга промолчала. А он не замолкал:

— Так и должно быть со всеми предателями.

Велга снова не сказала ни слова.

Толпа завыла где-то возле Водяных ворот, и стало ясно, что Матеуш перешёл Вышню.

Ногтями Велга сильнее впилась в старое, грубое дерево перил, чувствуя, как в пальцы вонзились занозы.

— Знаешь, что говорят? Будто Матеуш на самом деле сын королевы Венцеславы. – Ярош никак не замолкал. Велга не отвечала. – От такого уродца отказалась даже собственная мать.

Неудивительно, что любовь его стала больной и несчастной. Никто никогда не давал Матеушу настоящей любви. Так откуда он мог знать, какая она? Как мог он вырасти честным и добрым, как мог он понимать, что хорошо, а что плохо, если родная мать не подарила ему ни одного поцелуя, ни одного доброго слова?

Гул становился всё ближе.

Велга не отрывала глаз от воды. И там, под мостом, ровно под тем самым местом, где она стояла, ей улыбнулась девушка с длинными белыми волосами. Она поманила её рукой, и даже сквозь рябь можно было прочитать по губам:

— Сестрица… мы ждём…

Они знали. Они всё понимали. И принимали.

Велга зажмурилась. По щекам потекли слёзы, и она украдкой стыдливо стёрла их. Все наблюдали за ней. Все ждали от неё стойкости, силы, беспощадности… и справедливости во всей её жестокой бессердечности.

— Сомневаюсь, что горбун умеет плавать, – хмыкнул с отвращением Ярош. – Ростих, а его просто сбросят или привяжут камни?

Велга зашептала молитву Святой Лаодике, чтобы не слышать ответ.

Ненависть порождала только ненависть. Смерть порождала только смерть.

И Велга вступила в этот бесконечный круг. Она толкнула колесо, помогла продолжить его ход, хотя была способна, наоборот, его остановить. Не она это начала. Но, когда в её силах было это закончить, Велга выбрала насилие. Она выбрала смерть.

— Велга…

Мягкий голос заставил её обернуться.

Матеуш стоял прямо перед ней, босой, в распоясанной рубахе. Облитый помоями, весь в нечистотах. Народ, что прежде его боялся и уважал, поизмывался вдоволь, как только получил такую возможность.