Книга Птицы Великого леса, страница 219 – Ульяна Черкасова

Горыня оголил меч, но так и не смог подойти к Чернеку, тот лежал на проклятой земле, и скверна уже пожирала его. Он завывал по-звериному, точно позабыв человеческий язык. Несколько раз он пытался подняться и падал. Должно быть, от падения кости его сломались.

— Отпустите нас!

Но Горыню было уже не переубедить.

— Давайте, ребята, поджигайте! – раздался его грозный голос.

Пламя заплясало под дворцом, шустро поползло по стенам, взобралось по резному крыльцу, прыгнуло на потемневшие от времени брёвна, вихрем пронеслось до самой крыши. Рыжий, точно лис, огонь огромным пушистым хвостом обнял весь дворец, впился клыками и заурчал, довольный своей добычей.

Женщина в окне завизжала, но Дара уже не смогла разглядеть её. Огонь вспыхнул стремительно и ослепил ярким светом. Дворец превратился в горящий фитилёк свечи, он осветил всё вокруг так ярко, что заболели глаза.

Дружинники удивлённо восклицали, а люди, запертые в горящем дворце, истошно молили о помощи.

— Стреляйте по всем, кто лезет! – приказал Горыня.

— Пошли.

Пожар тенями играл на лице Милоша, заставлял зелёные глаза казаться совсем тёмными и злыми. Он не стал больше медлить, пошёл к воротам из детинца, и Дара последовала за ним.

Точно в бреду она шла по дороге, старалась не отводить глаз от спины Милоша. Позади кричали, плакали, выли не по-человечьи. Внутри у Дары росла пустота.

По крышам соседних домов крались создания Нави, привлечённые огнём. Огромный лохматый дух, что, верно, когда-то обитал в бане, коснулся пламени, облизнул его довольно, точно сахарного петушка. Дворовой кисточкой хвоста попал в огонь, и та загорелась. Он не закричал, не испугался, а перепрыгнул на соседнюю крышу, и огонь коснулся кровли, побежал дальше. Другие духи, глядя на него, схватили пламя в ладони, греясь, радуясь теплу и жизни.

Чернава говорила, что там, где умирало одно, рождалось другое.

Оглядываясь, Дара наблюдала, как пожар разносился на хвостах домовых, банников да вазил. Они плясали вокруг разрастающегося пожара, точно в Долгую ночь, и весь город для них становился огромным костром.

Милош уводил Дару всё дальше от княжеского двора. За их спинами ревел огонь.

— Ты злишься.

— Тебя Горыня мог послушаться, – Милош старательно не смотрел на неё. – Всех этих людей можно было спасти. Чернек заплатил за всё…

— Я не могла…

— Что?

— Я…

Она не договорила, споткнулась несколько раз, остановилась и вдруг громко разрыдалась.

Что могла она сделать? Как остановить воеводу? Как остановить всё, что происходило?

— Дар, – Милош прижал её к груди. Молча, покачиваясь, как пьяные, они долго стояли посреди дороги. Чернела ночь, и скверна бурлила под ногами, и мороз прижимал их ближе друг к другу, вдалеке ревел пожар, напоминая, что ничего ещё не закончилось.

— Нужно идти, – глухо проговорил Милош.

Избушка, ставшая для них с сестрой домом, теперь казалась чужой, но только в ней единственной горел свет, Чири и Третьяна ждали их возвращения.

Дверь открыла Чири.

— Пришли? Там Третьяна плачет, – она пальцем ткнула в угол печи.

Ведьма сидела, прижавшись к стене, поджав под себя ноги. Её трясло так сильно, что слышно было, как стучали зубы друг о друга. Она обернулась, лицо её было белее снега.

— Он ушёл? – проговорила она, точно в бреду, лоб её покрылся испариной.