Книга Трижды воскресший, страница 43 – Алексей Урусов

С минуту она перебирала мои волосы и гладила по голове, почти непрерывно смеясь. Я тоже улыбался, как и дядя Толя с Галсаном – звонкий детский смех и забавные комментарии всем нам подняли настроение. Я, наверное, так же смеялся, когда был маленьким.

* * *

Тренировки продолжались, но уже на второй день я участия в них не принимал, помогая разносить бутерброды и воду участникам реконструкции, которые часами отрабатывали будущее сражение или стояли на конях под солнцем. Прибывали последние участники фестиваля, подготовка к главной битве ещё велась, а пока операторы снимали эпизоды, которые тоже войдут в фильм.

Мы так и продолжали ходить в гости к бурятам и принимать их делегации в своём лагере. Мне был интересен их язык, не похожий на европейские, и буряты охотно учили меня новым словам и фразам, удивляясь, как быстро я всё запоминаю, и насколько легко мне даётся произношение.

Мы, «невзрослые» быстро объединились в одну группу и много времени проводили вместе. Евгений, Виталий и я показывали бурятским пацанам и Мушен свои тренировки, давали им пользоваться своим оружием.

Четырнадцатилетний Окинов с необычным для бурята именем «Семён» и его двенадцатилетний брат Церен в долгу не оставались – у них тоже было много оружия, красивые сёдла и упряжь. С ними было очень интересно, так как они целые дни занимались с саблями, стреляли из луков и часами ездили на лошадях. Помимо этого, они много возились со стрелковым оружием и боролись друг с другом: оказалось, что у бурятов практически единственный способ доказать своё право на место в жёсткой восточной иерархии – отличиться во время обязательной военной службы или пробиться в офицеры. И если простого работягу отсутствием военного билета могли просто попрекнуть – какой же ты бурят, если не служил, то в отношении дворян вопрос ставился гораздо жёстче: если «пороху не нюхал», то и не имеешь права распоряжаться теми, кто с военным опытом.

Так что Семён и Церен другого пути взросления и завоевания своего места в обществе, кроме как через армию, не видели, и уже загодя готовились к будущей службе, поступив в суворовское училище. Помимо привычной для нас зарядки, джигитовки, боя на саблях и стрельбы из луков, они много бегали, совершенствовали стрельбу из автоматов, копали окопы и бросали гранаты. Хотя, казалось бы, делов-то: гранату бросить. Однако то, как это делал мой ровесник Церен, завораживало: с трудом удерживая в левой руке пять гранат, он брал ещё одну гранату в правую, и, разбежавшись, бросал её. Тут же хватал следующую из левой руки и запускал в полёт. И так, пока все они не оказывались в воздухе. Причём, делал он это с такой скоростью, что последняя граната уже была в воздухе, а первая ещё не упала.

— Я ещё пару гранат успею кинуть, пока первая упадёт, но рука пока маленькая, больше гранат в ней не помещается, – говорил Церен, – вот если бы мне хирурги ещё два или три пальца пришили, тогда бы и гранат больше влезло.

Больше всего нас поражали их поединки: они и боксировали, и в самбо бились и в необычных схватках, которые они называли «национальной борьбой», сходились. Мушен болела всегда за более слабого из братьев и утешала проигравшего.

Ещё одним развлечением для всех бурятов, а не только для детей, стало обучение меня языку: и дети, и взрослые наперебой называли мне новые слова и словосочетания, несколько раз повторяли для правильного произношения и не переставали радоваться моим успехам и поражаться тому, насколько быстро я начал разговаривать по-бурятски.