Онлайн книга «Трижды воскресший»
|
Бурятский лагерь с каждым днём наполнялся всё новыми участниками и накануне «генеральной репетиции» в нём появился бурят, которому предстояло начинать сражение – его отобрали на роль Челубея. Высокий и широкий в плечах, с почти квадратным лицом и резко прочерченными скулами, он производил впечатление «настоящего багатура». Этот образ дополнял красный, с роскошной золотой вышивкой, халат, кольчуга, отделанная золотыми накладками, круглый красный щит с пляшущим на нём золотым драконом и коричнево-золотистый конь, нетерпеливо бивший копытом и подозрительно косивший глазом на незнакомых. Мне дали подержать в руках щит и копьё, а потом всех «мелких» посадили в небольшой автобус и отвезли на вершину холма, к храму Сергия Радонежского. Осмотрев храм снаружи, мы прошли внутрь. Я купил небольшую свечку, зажёг ее и поставил перед образом Георгия Победоносца, молясь за победу русского воинства в пограничных конфликтах. Боковым зрением я заметил, что один из мальчишек-бурят тоже подошел, но к иконе Богородицы, умело перекрестился, приложился к иконе и поставил свечку. На обратном пути я спросил Тайша о вере бурят, и он подтвердил, что среди них есть и православные, хотя большинство – буддисты. Вот Галсан, его братья и Мушен – они православные, как и их отец, да и весь род Окиновых. — Когда русские пришли на Дальний Восток, вместе со строительством городов и факторий, освоением территорий, прибыли и православные священники. Те буряты, которые больше общались с русскими, воспринимали православие как один из видов ясака – налога, и среди них немало переходило в православие. А потом так и осталось, – пояснил мне Тайша. * * * Вечером, когда мы с дядей Толей возвращались от бурят, я сказал ему, что у меня есть к нему серьёзный вопрос, касающийся Мушен, и на его согласный кивок головой, ответил: – Мне её жалко. Она бегает, смеётся, веселится, но ей больно. Не сильно, но больно. Пока не сильно. У неё опухоль в голове, похожая на ту, что была у Чета, но больше размером. Если ей не помочь, то она умрёт. Не сразу, но боль будет всё сильнее, опухоль будет расти и через несколько лет организм не выдержит. Я не знаю, смогу ли я справиться, но может быть, хотя бы боль облегчить… Мы с дядей Толей присели на поваленное дерево и долго обсуждали что делать. Ещё в монастыре отец Игнатий говорил мне, что больных очень много и я мало кому из них смогу помочь, тем более что моё умение лечить должно оставаться в тайне. Я ему обещал слушаться, но сейчас мне очень жалко было маленькую девочку, которая радовала нас своим смехом и добротой, и не верилось, что её жизнь стремительно тает, как свечка, которую она поставила Богородице в храме Сергия Радонежского. Мы решили, что стоит посоветоваться с игуменьей и отцом Игнатием и пошли к своим палаткам. * * * Наконец, наступила пятница – день «генерального сражения». Я проснулся как обычно, рано, но дяди Толи уже не было, он куда-то ушёл. Я видел, что лагерь, обычно тихий в это время, сегодня уже проснулся и вовсю готовился к предстоящему действу. Пробежав стандартную для себя трассу, я вернулся к палаткам и увидел, что дядя Толя уже возится со снаряжением, а остальная часть нашей дружины занялась готовкой завтрака. Я присоединился к сервировке стола, а после того, как мы перемыли посуду, дядя Толя отвёл меня в сторону: |