Книга На пути к инициации, страница 138 – Алексей Урусов

Пока мы танцевали, я несколько раз смог заглянуть в её глаза и понимал, что с каждым её взглядом я тону в них всё глубже… И что я больше не буду счастлив, если хотя бы изредка не буду заглядывать в этот бездонный колючий колодец. От её холодных пальцев, которые я слегка сжимал ладонью, мне становилось горячо, как будто в руки мне сунули раскалённую заготовку из горна. Всего два танца. Она остановилась и кивнула головой, поблагодарив. Я думал, что это перерыв, а оказывается, она собралась уходить. Но согласилась выпить компот «Летний», а на моё залихватское: «Летний же! Мой! На брудершафт!», снисходительно кивнула. Выпив компот, она подставила щеку для поцелуя, а я извернулся и коротко поцеловал, точнее, даже клюнул, её в губы. Я видел, как расширились от ужаса и еще чего-то яркого и необычного, её глаза. Уверен, что и мои были такими же — взрыв от этого короткого поцелуя разнёс мои мозги. Она пошла на выход, я бросился за нею. Но она сказала: «Не надо меня провожать». Я шел рядом и прошептал: «Через два дня ещё один бал. Я буду звездочётом». … Она задумчиво прошла через весь зал и всего за несколько шагов до двери произнесла: «Я оденусь в платье «Летучей мыши».

— Второй бал сделал меня ещё счастливее. Она пришла, мы танцевали и разговаривали. Оказалось, её зовут Ева. Я тоже назвался. После бала я вообще не мог уснуть всю ночь… Она сказала, что через несколько дней поедет в супермаркет выбрать что-то из одежды и я договорился там с нею увидеться. Это сложно было организовать, но удалось… И с этой встречи моя жизнь закончилась. Потому что оказалось, что эта девушка — Ева Саворнян. Из враждебного рода. Она тоже меня узнала и в слезах бросилась на выход. Мне после этого удалось передать ей несколько записок и получить от неё ответы. Мы оба страдаем, но выхода нет.

Македонец замолчал, тяжело вздохнул, снова открыл бутылку воды, сделал несколько глотков; с каждым глотком его кадык прыгал туда-сюда, и продолжил: — И вот почти два года приходится скрывать от родственников свои чувства. И в моей, и в её семье родители задумываются о браке своих отпрысков и долго отказываться не получится. Вопрос: как в этой ситуации произнести на совете рода фамилию любимой девушки? Ответ: никак! И даже по секрету сообщить кому-то из родственников тоже не получится. Реакция будет однозначной. И у Евы такая же обстановка. Даже ещё хуже — у меня хотя бы право голоса на семейном совете есть. А её просто выдадут, не спрашивая, за кого род посчитает нужным: война, как-никак, она всё спишет! И выйти из рода нельзя — ты тут же будешь признан предателем. А если ты — лучший боевик рода и его главная надежда в будущей битве, то любая попытка выхода навечно покроет тебя позором — семья тебя растила, развивала, тренировала. А ты … Я и сам понимаю, что как тот Кай, я хочу выложить слово «ВЕЧНОСТЬ», а передо мной, на ледяном полу лишь четыре буквы: «О», «П», «Ж» и «А». И как бы я ни тасовал эти буквы, слово «вечность» из них выложить невозможно **. И уже два года эта беда угнетает меня. А больше всего меня угнетает то, что Ева тоже любит меня и мучается, наверное, даже больше, чем я.

Во время рассказа Луки я не только слушал, но и размышлял о злой шутке судьбы: она столкнула Луку и Еву — представителей двух баронских родов, враждующих почти пол века. В семьях растёт третье поколение, которое вместе с материнским молоком впитывает аксиому, не нуждающуюся в доказательстве — кто является их врагом. Сама фамилия врагов под запретом — про ненавистный род просто говорят: «Они». И любому в роду понятно, кто такие — эти «Они». И всех остальных род воспринимает по тому, как те относятся к конфликту, на чьей стороне выступают. Для рода такая жизнь — привычная реальность. Все уже и не представляют, что может быть по-другому. Луке, наверное, нужен был не только мой совет, но ещё и существовала потребность выговориться. Полчаса, не меньше, он рассказывал про историю отношений с Саворнянами, свои попытки что-то сделать. И про то, что так и не нашёл способа хотя бы озвучить свою тайну кому-то из родственников. Он замолкает. Молчу и я. Мне надо подумать, крепко подумать. Хотя, тут думай-не думай, вариантов нет. Не считать же за вариант его рассуждения сбежать вдвоём с избранницей в Сибирь или на юг, в Азию, жить там. А как деньги зарабатывать? А как банковскими картами пользоваться? А детей как потом зарегистрировать? Да и выдержит ли испытания девушка, привыкшая к определённому уровню жизни и статусу?