Книга На пути к инициации, страница 137 – Алексей Урусов

Мы сидим с Лукой Протасовым на манеже — мы часто садились так, напротив друг друга, и он пояснял мне что-то в своих действиях или рассказывал об оптимальной последовательности ударов и связок, раскрывая «македонскую философию». Но сегодня всё пошло не по плану. Сначала он отхлебнул немного воды из бутылки, а потом обратился ко мне: — Андрей, я…Тут дело такое… сложное… Не знаю, к кому обратиться. Точнее, к кому мог, к тем уже обращался. Но везде безнадёга полная. Ну вот, к тебе решил… Может, что дельное посоветуешь — ты же не только саблей махать мастер, но и по юридической части соображаешь, и в договорах там всяких. Я-то — чистый рубака.

— Слушаю, — удивлённо ответил я. Я реально был удивлён, так как таким — растерянным, потерянным и поникшим — всегда лихого и неунывающего Македонца я не видел. И Лука начал рассказ о зимнем костюмированном бале двухлетней давности.

Ещё раз глотнув воды, Протасов продолжил: — Я стоял неподалёку и видел, как всё происходило. На мне был костюм — то ли скоморох, то ли Лель — колпак на голове, красивая, расшитая цветами и солнышками рубашка, широкий красный кушак, яркий грим с накладными румяными щеками, специальные подпорки для ушей, чтобы они торчали. И я подумал: «Идти к ней вот в этом»!!? Но другого варианта не было — оставалось только зацепить её своим умом и обаянием… Ну и лихим кавалерийским натиском, куда без него!

Он невесело рассмеялся… и продолжил: — Знал бы, к чему это приведёт, не только не подошёл, сбежал бы с бала. Но что сделано — то сделано! От себя не убежишь.

— Я приблизился к ней на пару шагов и сказал: «Здравствуй, сестра»! Мне показалось, что она с интересом взглянула на меня, и я продолжил: «Я — Лето, твой брат. Мы с тобой никогда не встречались, но наши сёстры — Весна и Осень — должны были тебе обо мне рассказывать. Ну, здравствуй, сестрёнка! Это я!». Мне показалось, что она улыбнулась. Хотя, разве Снежная Королева может улыбаться? Наверняка, просто показалось. Королева, между тем, прикрыла нижнюю часть лица белоснежным веером и произнесла: «Ты забавный. Не знала, что мой брат такой весельчак!» Я тут же подхватил тему и говорю: «Лето — весёлая пора. Но не только — брат ещё и трудяга. Всеми соленьями-вареньями, что я заготовлю, люди потом всю зиму балуются».

— «Лето лучше, чем зима?» спросила она. «Нет», — ответил я. «Она просто другая. Нет ничего величественнее и красивее Зимы во всей её холодной красе. Как великолепен зимний лес, укутанный в снежные сугробы и искрящийся от инея! Как удивительна каждая снежинка своей неповторимостью! Как величественны реки, задумчиво уснувшие подо льдом. Как красив город в шапках из снега, сосульках и заиндевелых окнах! А деревни, где дома засыпаны снегом и из труб вьются тонкие струйки дыма? Мы противоположности, но это жизнь — не будь одного, не будет и другого. Мы веками кружимся в водовороте жизни, как в танце. Я, кстати, неплохой танцор». Она улыбнулась. Я точно видел, что это улыбка… И сказала: «Что ж, давай проверим». Я взял её холодные пальцы в свою ладонь, вывел на танцпол, и мы закружились в вальсе. Это был вальс из лермонтовского «Маскарада» — очень красивый и быстрый, с ярким ритмом и экспрессией, и периодически немного трагичный: как будто упоительно мчишься на коне и чувствуешь: вот он — гибельный восторг, и совсем рядом поворот, а за ним — пропасть; и надо умудриться вывернуться так, чтобы избежать этой пропасти и мчаться дальше над обрывом. И вот эта скачка над пропастью — она настолько подстёгивает жизнь и обостряет все чувства… Классика, короче: под этот вальс Наташа Ростова в «Войне и мире» танцует со Штирлицем. Не знаешь? … Ну, не важно. Я ещё подумал — что познакомились мы с ней на маскараде и первым нашим танцем тоже стал вальс из «Маскарада».