Книга Ствол и артефакт, страница 94 – Андрей Левицкий

Этот «еж» был взведен: кожистый шар с тонкими, еще гибкими иглами (значит, молодой, а такие скачут особенно резво) слегка надувался и опадал, на боках его то распухали, то съеживались уродливые лилово‐синие пузырьки, иглы шевелились… «Ежи» не такие уж простые штуки. Конечно, они не разумны, но это не предмет и не растение, это, как мне кажется, именно организмы, пусть и с очень необычной физиологией. Как и «кристалл» – ведь он не просто протыкает воздух лучами, он целится в органику. И «ежей» она будто притягивает, то есть даже если дело происходит не в замкнутом небольшом помещении, как тогда, у Курильщика, а на открытом месте – все равно разыгравшийся «еж» во время первых двух‐трех прыжков, скорее всего, вмажется в стоящего рядом человека или зверя.

Жаба сидела неподвижно, пялясь на меня тупыми глазами. Сзади раздалось призывное шипение Пригоршни: должно быть, я замер перед «ежом» слишком надолго, и напарник забеспокоился. Я повернул голову, поднял руку и показал большой палец – мол, все путем, просто я, Никита, залюбовался красотой болот, расчувствовался и забыл, для чего залез сюда.

Отвернувшись от него, я осторожно пошел в обход – так осторожно, как не ходил, наверное, еще ни разу в жизни. Жаба не шевелилась и не моргала. Интересно, она вообще заметила мое появление, осознала его или нет? В какое‐то мгновение мне даже показалось, что она дохлая, но нет: пухлое горло едва заметно напрягалось.

Лист с «ежом» был теперь сбоку. Очень‐очень медленно я сделал еще один шаг. Вот они, два небольших красно‐алых конгломерата, прямо передо мной. А чуть дальше – «карусель». Эта вряд ли перебросит из Долины еще куда‐нибудь, дважды подряд такие чудеса не случаются, скорее вздернет, прокрутит пару раз да разорвет на части.

Из вертолета я захватил тряпку, испачканную машинным маслом, которую нашел позади кресел, и теперь достал ее из‐за пазухи. Намотал на ладонь, вытянул руку перед собой, взял артефакт, лежащий, как кусок пенопласта, прямо на поверхности болота, одновременно левой отодвигая заслонки четырех ячеек на груди. Вложил «кровь камня» в одну, закрыл, тут же взял второй, тоже закрыл и пошел влево. Волосы на голове стали потрескивать, шевелиться от электричества. «Карусель» гудела, смерчи на ней непрерывно шипели. Всего полметра в сторону – и хана сталкеру по прозвищу Химик.

Я взял третий артефакт, спрятал. Постоял несколько секунд на одном месте, размышляя. Нет, не пойду за четвертым, ну его, опасно слишком. И так похудел уже, должно быть, на пару кило за эти минуты.

Повернувшись, направился обратно, сразу найдя взглядом лист с жабой, сидевшей теперь ко мне задом. Миновал полосу свободной от растений жижи вокруг аномалии и вновь вступил на участок, занятый мятой. Никита стоял в той же позе, наверное, и не шелохнулся с тех пор. Одними губами я произнес:

— Заводи.

Он вопросительно поднял голову, и я повторил, тщательно артикулируя:

— За‐во‐ди…

Он понял, кивнув, полез в вертолет. Я прошел лист с «ежом». Винты начали вращаться, а жаба за спиной пронзительно квакнула.

Это был мощный «квак» здорового, хорошо поевшего, уверенного в своих возможностях существа.

— Взлетаем! – заорал я, ринувшись вперед, с корнями выдирая мяту и скользя пятками в иле.

Сзади донеслось громкое бульканье, а потом во все стороны полетели мягкие зеленые ошметки: квакнув, жаба подписала себе смертный приговор. Раздался протяжный свист, причем он удалялся от земли, становился все тише и тут же стал нарастать: «еж» падал. Чуть не зацепив кистью колючую ветку «ржавых волос», я выскочил на берег, поскользнулся, упал у самых лыж, оглянулся: посередине участка, где росла мята, небольшой округлый предмет стремительно ударил в воду, выбив вертикальную струю грязи, прямую, как стрела, метра полтора высотой.