Онлайн книга «Ствол и артефакт»
|
— Одного не пойму, Медведь! Как вы с Картографом здесь в первый раз прошли, мимо чудищ всех этих? Да ты ж еще и раненый, он же тебя вез… — А ты его видел? Он не как человек, он… Ни звери его не трогают, ни мутанты, никто… Он мимо них… как проскальзывает, они не замечали ни его, ни меня, а если замечали – отворачивали морды. Что‐то здесь не так, решил я. С чего Медведь такой словоохотливый? Он, вообще‐то, угрюмый мужик, может, не настолько диковатый, как Шрам, но все же. С чего он вдруг там разливается соловьем, рассказывает все… Я понял причину и застыл посреди черно‐белого пространства, став одной из его теней. До круглой дыры было совсем недалеко. Теперь я видел, что прожектор на покосившейся треноге стоит почти точно над ней. Толстый кабель тянулся, завиваясь широкими кольцами, к бассейну, исчезал в ртутной жидкости – должно быть, освещение было подключено к источнику энергии где‐то в лаборатории. Я лежал, замерев, лишь зрачки двигались из стороны в сторону. И наконец я заметил его: капитан Пирсняк полз вдоль бассейна. * * * Вот почему Медведь так охотно стал отвечать на вопросы: они, как и я, под прикрытием разговора решили провернуть кое‐что. Капитан – самонадеянный тип, не отдал приказ солдату, сам пополз. Они знали: нас всего трое. Ему достаточно было обогнуть бассейн, подобраться со стороны, откуда мы никого не ждали, и пристрелить одной длинной очередью… Он приподнял голову, глядя над бортиком туда, где остались Никита со Шрамом. Воспользовавшись этим, я прополз немного в сторону, оказавшись под прожектором. Дыра в полу была совсем близко: черная и бездонная. Опустив голову, капитан вновь пополз – теперь нас разделяло лишь несколько метров. На спине его была короткоствольная винтовка неизвестной мне модели, что‐то модерновое, навороченное, с рычажками и верньерами. Лежа на боку, лицом к водоему, я застыл, даже моргать перестал. Прожектор гудел над самой головой, направив в сторону лаборатории слепящий белый столб. Тот казался материальным – будто колонна из белоснежного мрамора, опрокинувшаяся на бассейн, дальним концом упирающаяся в борт плавучего сооружения и частично погруженная в серебряную воду. Нож Шрама я сжимал в правой руке. Не армейский – просто большой выкидной нож на пружинке. Кривая рукоять удобно лежала в ладони. Ломик был вдет за ремень на спине, чтоб не звякнул о камни, сейчас его не достать так, чтобы капитан не заметил. Но он и не нужен, хватит ножа: когда Пирсняк будет проползать между мною и бортиком, до которого всего‐то полтора метра, выщелкну лезвие и вобью ему между лопаток. Противник остановился. В обычных условиях он бы давно заметил меня, но прожектор слепил, делая пространство очень контрастным: трудно было понять, что находится вокруг, потому что тени ломали очертания предметов, меняли их. Мы застыли в метре друг от друга: я лежа на боку лицом к капитану, сжимая нож, он – на животе, подняв голову. Я глядел на него, он – вдоль бортика. Я не дышал и не моргал. Он чуть слышно посапывал, едва заметно раздувая крылья прямого тонкого носа. Я ждал одного – чтобы он пополз дальше. Как только это произойдет, воткну нож ему в спину, главное при этом не попасть по ружейному стволу, который сейчас, когда капитан поднял голову, почти уперся в его затылок. Пирсняк прислушивался к чему‐то, не шевелясь. Время остановилось, изломанный черно‐белый мир, контрастный и резкий, замер, погруженный, как в соляную кислоту, в инфернальное гудение прожектора. |