Книга Ствол и артефакт, страница 153 – Андрей Левицкий

— Вроде пусто там, но оно большое, все не могу разглядеть. Шрам, я сейчас решетку выбью, сразу прыгаю и отскакиваю влево. Там под стеной какая‐то фигня стоит, вроде за ней можно спрятаться. Ты за мной – и вправо прыгай, там такая же фигня. Злой, Пригоршня, а вы выставляйте стволы наружу и глядите, если вдруг кто‐то зашевелится или стрелять начнет, гасите его. Напарник, так?

Он кивнул:

— Хорошо, давай так.

— Ладно, договорились, значит. И потом, если тихо внизу, все вылезайте, только побыстрее. И сразу бежим дальше. А то Злой вообще‐то прав: потеряем вояк окончательно – потом не найдем уже в этом лабиринте.

Я в третий раз стал переворачиваться, а Шрам спросил:

— Что за фигня под стенами?

— Не знаю. Вроде шкафов каких‐то, но светятся.

Улегшись на спину и прижав колени к подбородку, я взял в одну руку «Узи», в другую «Браунинг» – и врезал подошвами по решетке. Она выпала, я выскочил следом. На мгновение взгляду открылось все просторное длинное помещение, потом я рухнул на пол и тут же покатился влево, под прикрытие массивного стеклянного цилиндра. Он высился под стеной, до половины утопленный в нее, почти достигая потолка, накрытый покатым колпаком из металла и пластика.

Я застыл на коленях, выставив автомат, целясь в глубь помещения. Вдоль стен длинными рядами стояли несколько десятков таких же цилиндров, светящихся зеленым. Из отверстия вентиляции под потолком ударил луч фонаря, в нем мелькнула тень, и Шрам, спрыгнув на пол, тут же бросился в другую от меня сторону.

— Вроде тихо, – сказал я. – Никого не вижу пока.

Он замер, подняв автомат. Я покосился вверх: из вентиляции торчал ствол, потом высунулся второй.

— Спускайтесь по очереди. – Поднявшись на ноги, я переместился ближе к отверстию; прижимаясь к стене, поднял руку. – Эй, фонарь давай, потом сам слезай.

Когда все оказались внизу, мы со Шрамом уже стояли перед цилиндрами, рассматривая содержимое. Наполняющая их густо‐зеленая светящаяся жидкость мягко волновалась, со дна то и дело поднимались крупные, каких не может быть в обычной воде, пузыри. В голову пришло когда‐то услышанное и давно позабытое слово: «автоклав». Это он и есть, что ли? Из‐под накрывающего емкость колпака свешивалось несколько шлангов и проводов разной толщины, концы их исчезали где‐то под лопатками, на шее и груди обнаженной женщины. Бледное худое лицо, по которому гуляли синеватые блики, было обращено ко мне, глаза и рот раскрыты. На левой руке от локтя до ключицы кожа отсутствовала, виднелся красноватый валик бицепса, состоящий будто из сросшихся нитей. Самый тонкий шланг, закрепленный резиновым нагубником, исчезал во рту женщины, другой, в ребристой металлической оболочке, примыкал к основанию шеи, где было вырезано круглое отверстие с каемкой припухшей кожи. Женщина не стояла, но висела, – возможно, удельный вес жидкости был такой же, как и у человеческого тела, – слегка подогнув необычайно тощие ноги. Руки с широко расставленными пальцами (один мизинец украшало железное кольцо, каким зоологи обычно метят перелетных птиц) покачивались, когда мимо них проскальзывали пузыри.

— Что это за хрень? – произнес Никита за спиной, и я обернулся. Злой, подняв берданку, шел между рядами автоклавов вперед, остальные сгрудились у цилиндра напротив. Оттолкнув вытянувшего шею Звонаря, я шагнул ближе: там был худой, с выступающими ребрами подросток. Лысый, с цыплячьей шеей, крупной бугристой головой и запавшими щеками. Без ног. То есть не просто без ног – у него вообще не было нижней половины тела, включая тазобедренный сустав. Из среза торчал конец позвоночника, к которому была подсоединена гроздь проводков, исчезающих в синей жидкости.