Книга Клинков. Последний хаосит 6, страница 96 – Максим Мамаев, Макс Гато

— Устоит, — резко отрезал Борис. — Стены падут. Солдаты погибнут, хорошие, плохие — неважно. Приказ будет выполнен. И этого… — он сделал небольшую паузу, — недостаточно.

Он развернулся к Иллариону всем телом, и тому показалось, что тень Бориса накрыла собой всю долину.

— Ты должен понимать, — он ткнул в грудь Иллариона указательным пальцем, — что мы уничтожаем не людей и не стены. Даже не князя Демидова с его прихвостнями. Мы уничтожаем идею.

Илларион замер, сбитый с толку.

— Идею, что можно договариваться, — повторил Борис. В его голосе появились звуки чего-то древнего и яростного. — Что можно жить рядом с этой скверной, торговать с ней. Что можно потворствовать хаосу в глухой провинции, а у себя дома носить белые одежды. Демидов — символ гнилого компромисса. Его город и наследие нужно стереть, чтобы у будущих поколений мысль о родстве с хаосом вызывала чистую, животную тошноту.

Илларион посмотрел на долину, и теперь он видел не огромную армию, а гигантский, отлаженный карательный механизм.

Борис положил руку Иллариону на плечо. Прикосновение было тяжёлым, как захват хищной птицы.

— На юг ты едешь не за славой, — проговорил он. — Кашкаринский князь получит свои новые пашни и титул. Твоя задача — убедиться, что на этих пашнях не прорастёт ничего из прошлого. Ни камня от школы хаоса, ни имени в памяти уцелевших крестьян. Ни тени сомнения в том, что так будет с каждым, кто посмеет принять эту скверну. Ты — мои глаза и воля там. Понимаешь?

Илларион кивнул, сглотнув. Его горло было сухим.

— А если… если сам Клинков явится? Не станет отсиживаться в Чернореченске?

Борис замолчал и одёрнул руку. Его пальцы сжались в кулак, раздался хруст костей.

— Тогда ты удержишь его там, на юге. — Борис повернулся и посмотрел в ту сторону, где в его воображении стоял Беловежск. — Пока я разнесу в пыль всё, что он пытается защитить. А потом…

Он не договорил. В этом не было нужды. В его сжатом кулаке, взгляде, в самой неподвижной позе читалось обещание, от которого кровь стыла в жилах. Обещание личной встречи и смертельного конца.

Борис опустил руки. Армия вздрогнула. Звук изменился, гул начал нарастать, переходя в рокот. Заскрипели десятки колёс, зазвучали бодрые голоса, отдающие чёткие приказы. Золотое море огней начало меркнуть, уступая место серой стали и белому полотну знамён. Центральная армия пришла в движение.

— Теперь иди, — сказал Борис, не глядя на Иллариона. — Твой поход начинается.

Илларион постоял ещё немного, впитывая этот образ. Он не был частью этой армии. В конце концов, самый талантливый из Сосновых не добрался до ранга Архимага. Да и разве мог он? Он был ещё слишком молод. Потому его место было на юге.

Илларион не сказал больше ни слова, резко развернулся и зашагал вниз с холма навстречу своей роли. Борис же так и остался стоять один, наблюдая за пришедшими к жизни жерновами войны, готовыми измельчить последние остатки хаоса.

Дорога к Чернореченску, обычно оживлённая, с торговыми обозами и патрулями, лежала впереди пустынной и тихой колеёй. Мы двигались даже не отрядом, а целым караваном. В авангарде — я, Аскольд, Сольвейг и Рома — все на измученных, изрядно уставших, но ещё твердо стоящих на ногах конях.

За нами десяток лучших Мастеров и Подмастерьев во главе с Алексеем. Они держались в сёдлах с заметной усталостью, ритуал забрал у них много сил, но в Чернореченске ещё будет шанс отдохнуть и пополнить ману. Самое главное, что глаза у всех хаоситов горели огнём.