Книга Клинков. Последний хаосит 6, страница 93 – Максим Мамаев, Макс Гато

Хаоситы принялись подниматься на ноги. Я подошёл к Алексею, подхватил его под локоть и помог ему встать.

— Нас ждут дома, — выдохнул я, — в Чернореченске.

* * *

В зале совета Кашкаринской обители было на удивление холодно, даже несмотря на пылающие в огромных каминах поленья из дуба. Холод шёл не от камня стен и не от высоких витражей, в которых застыли сцены побед над ересью. Он исходил от нескольких фигур за массивным столом из тёмного дерева.

На поверхности стола лежала развёрнутая карта Южноуральского княжества и прилегающих земель. Фигурки из слоновой кости и обсидиана обозначали гарнизоны, храмы и разведывательные посты. Одна из фигурок, белая с крошечными сапфировыми вкраплениями, лежала на боку на самом краю стола. А рядом с ней — небольшой обгорелый осколок светящегося камня, ныне потухший.

Верховный жрец Флави сидел во главе стола. Его лицо, изрезанное тонкими морщинами, казалось высеченным из того же камня, что и фигурки. Длинные седые волосы были собраны в хвост, светлая одежда — безупречна, но пальцы, лежавшие на краю карты, слегка подрагивали. Он смотрел не на других, а на потухший осколок, и в глубине его глаз явственно читалась тревога.

Справа от него, откинувшись на спинку кресла, сидел Борис Соснов. Он был на удивление расслаблен. В глазах остальных он не выглядел человеком. Для кого-то он был идолом, для других героем. Но выглядел он так, как будто над ним поработал безумный божественный скульптор, решивший соединить плоть и магию. Сколько в нём было зачарованного металла и живительных камней, уже никто и не сможет сосчитать.

Правая рука Бориса, лежавшая на столе, от кончиков пальцев до локтя была из тёмного зачарованного металла, из него же были сделаны пластины на его шее и лице. И плечо целиком, старая и самая мерзкая рана. Борис был молчалив, его взгляд был устремлён в пустоту перед собой.

Напротив Флавия сидел Лаврентий, архипастырь и хранитель реликвария. Он был полной противоположностью Соснову — тщедушный, сухонький старичок в простых, почти монашеских одеждах. Сейчас он что-то быстро и беззвучно вычислял на деревянных счётах. Его движения были резкими, точными и механическими.

И, наконец, Реман, глава инквизиции, сидел прямо. Его лицо, покрытое шрамами, выглядело неподвижной маской ярости. Крепкие пальцы впились в дерево так, что аж побелели.

— Подгорск пал, — первым заговорил Флавий. — Гарнизон, комендант, два десятка мастеров, несколько инквизиторов. Стены, усиленные рунами шестого круга. Защитный купол.

Флавий наконец поднял глаза. В них не было ни ярости, ни скорби. Верховный жрец был слишком практичным для этих чувств, но беспокойство было ему не чуждо.

— Крепость взяли не штурмом. Её не разрушили стенобитными орудиями. — Флавий ткнул пальцем в тот самый обгорелый осколок. — Её стёрли с лица земли магией.

— Хаосом, — глухо произнёс Борис Соснов.

Флави нахмурился, но продолжил.

— Да, это почерк Клинкова. Максима Клинкова. Того, кого мы считали переродившейся байкой. Он только что подписал своё имя огнём на наших границах.

Слово «хаос» в стенах обители прозвучало как плевок в лицо. Реман, сидевший до этого недвижимо, обрушил на стол кулак с таким грохотом, что фигурки подпрыгнули, а у Лаврентия очки соскользнули на кончик носа.