Книга Чёрный ратник 1, страница 41 – Макс Гато

Пыль осела на землю. Тишина во дворе была оглушительной. Никто явно не ждал такого финала. Савелий резко выдохнул.

— Поединок окончен. Победа за… — он на секунду запнулся, имени-то моего он и не знал.

— Тим, — подсказал я ему.

— Победа за Тимом, — кивнул старший инструктор.

Со стороны наблюдателей донёсся разочарованный ропот и несколько удивлённых возгласов. Я выпрямился, тяжело вздохнул и поймал взгляд рыжей аристократки — холодный и расчётливый. Показал, называется, грязные искусства.

А вот простолюдин рядом с ней смотрел на рыжую, а не на меня. Святая простота.

Я бросил меч на площадку и зашагал к Олафу.

Меня не интересовал ни гул толпы, ни эмоции поверженного Громова. Я задавался куда более важным вопросом: где в этом чёртовом ордене лекарь?

Вот только перед тем как мои синяки и ссадины осмотрели, мне пришлось ещё раз предстать перед Евграфом. Только наша встреча проходила не в общем зале, а в небольшом рабочем кабинете. Здесь всё было без изысков: простенькая мебель, тяжёлый деревянный стол, крепкие стулья и книги. Много книг. Евграф на этот раз, как назло, не торопился. Взял слегка пожелтевший пергамент и разгладил его костлявыми пальцами, затем долго с невозмутимым видом разглядывал документ.

Затем уставился на меня. Какое-то время мы молча смотрели друг на друга. Наконец Евграф взял массивную печать и принялся крутить её между пальцев.

— Поединок выигран, — его голос прозвучал сухо. В нём не было ни одобрения, ни раздражения. — Орден признаёт твою силу, Тимур Зарин.

Он произнёс это имя с лёгким, почти неуловимым привкусом иронии, словно пробуя на зуб фальшивую монету.

— Документ с этим именем ляжет в архив. Он будет пылиться там, пока чернила не выцветут, а бумага не истлеет.

Я молча слушал спокойную речь Евграфа.

— Архив — это одна реальность. А приказы о зачислении, рапорты, полевые донесения — совсем другая.

Евграф прекратил играться с печатью и аккуратно положил её на стол.

— Ты был прав. Орден, как и я, ценит силу. Крестьяне, беглецы из благородных семей, бандиты и бастарды… многие из тех, кто сейчас на вершине ордена, давно позабыли старые имена.

Я молчал, превратился в изваяние и не до конца понимал, была ли это услуга или последний изощрённый тест.

— Так скажи мне, подмастерье, — серьёзно, без нотки иронии, спросил меня Евграф, — какое имя останется в архивах, а какое войдёт в историю ордена?

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Я понимал — передо мной был выбор. Выбор собственного будущего.

Я мог назвать своё настоящее имя — Тимофей Темников. Это был риск и вызов, брошенный прямо в лицо врагам. Заявление о правах, о возвращении. Вот только это заявление скорее всего станет последним.

Но и жить в чужой шкуре означало навсегда запереть себя в клетке чужой судьбы. Я не собирался нести имя фон Зариных или Зариных к величию или славе.

Я чувствовал на затылке тяжёлый оценивающий взгляд Олафа. Старый ратник за весь мой разговор с Евграфом не подал ни знака, не сказал ни слова.

Я и сам знал. Этот выбор был только моим.

* * *

Марфа стояла неподвижно. Последние десять минут она перебирала подол платья в тени, отбрасываемой высоким стеллажом с травами и склянками. Её не приглашали садиться. Воздух в комнате был наэлектризован и пропитан запахом трав. Под потолком висела магическая сфера, небольшой источник света, отбрасывающий резкие тени.