Книга Чёрный ратник 6, страница 51 – Макс Гато

Велес усмехнулся, но без всякого веселья.

— Прямой ты человек, Тимофей, — вздохнул он. — Ничего, что я по имени?

— Можно и по имени, — не стал возражать я.

— Это хорошо, — голос Велеса стал мягче. — Я в твоём возрасте ходил вокруг да около и много на этом потерял. Зато у Захара решительности было за двоих.

Велес запнулся и тяжело сглотнул.

— Согласие даю, — заявил он и посмотрел на меня блёклыми глазами. — Матвей единственный сын моего брата, и он у меня один остался. Но здесь, в Белоярске, ему нечего делать. Здесь стройка, подряды и споры с мастерами о цене на камень. Он от этого сгниёт за год. Сталь закаляется только в кузне.

— Он вернётся сильнее, — пообещал я.

— Или не вернётся вовсе, — ответил Велес. — Таков удел ратника. Но если останется, будет жалеть всю жизнь.

Велес коснулся пальцами гарды клинка.

— Он вернётся, — невозмутимо повторил я. — Даю слово.

Я уже собирался уходить, но Велес повернулся ко мне.

— Завтра похороны, — сказал он. — Оставайся.

— Останусь.

От одного дня я ничего не терял.

Ночь я провёл в казарме, с остальным отрядом. Матвей к нам не присоединился.

Захара Громова хоронили на закате следующего дня.

Обычай здесь держали старый, тот, что был до Имперских порядков, и никто в Белоярске не видел в этом ничего дурного. Погребальный сруб складывали с утра, всей крепостью, на плоском холме над ручьём за городской стеной. Смолистая сосна, сухая береста, брёвна крест-накрест, чтобы горело хорошо и высоко.

Тело подняли наверх, когда солнце пошло к хребту. Захар Громов лежал в чистой рубахе, с мечом на груди — старым, но острым. С тем самым, что я видел вчера. Лицо ему прикрыли платком.

Народу пришло много. Весь Белоярск, вся дружина, столичные мастера, которые второй день не притрагивались к работе и пришли стоять со всеми. Мой отряд стоял с краю, отдельно.

Велес говорил недолго.

Сказал, что брат его был человеком слова. Что дом свой держал крепко, земли не терял и людей не бросал. Что четыре раза ходил через горы с обозом, когда все говорили, что не пройти, и четыре раза проходил. Что род Громовых стоял, стоит и будет стоять.

Потом он отступил, и вперёд вышел Матвей.

Лук у него был чужой — сам Матвей стрелком никогда не был, и лук ему подобрали попроще, из городских. Велес поднёс стрелу с обмотанным паклей наконечником, а Богдан, одноглазый дружинник, поднёс факел. Пакля занялась и зашипела на ветру.

Матвей наложил стрелу на тетиву.

Он тянул долго. Плечи держал ровно, спина была прямая, а вот пальцы на тетиве немного подрагивали.

Никто не проронил ни слова. Даже дети молчали.

Матвей выдохнул, и дрожь ушла. Тетива щёлкнула. Стрела ушла вверх и вперёд, прочертила по темнеющему небу оранжевую полосу и воткнулась в бересту у основания сруба.

Огонь взялся сразу.

Он поднялся быстро, загудел и выбросил искры высоко вверх, и на холме сразу стало жарко и светло. Люди стояли и смотрели, а ветер таскал искры в сторону ручья.

Прощались долго, каждый по-своему. Дружинники подходили к огню, стучали кулаком по нагруднику и отходили. Кто-то из городских бросал в пламя горсть зерна. Богдан стоял впереди всех и не двигался вовсе, пока его не увели обратно.

Матвей не отходил, пока сруб не просел и не рухнул внутрь.

Люди начали расходиться, когда совсем стемнело. Сначала городские, потом мастера, потом дружина. Велес ушёл одним из последних, положив племяннику руку на плечо и ничего не сказав.