Книга Чёрный ратник 6, страница 107 – Макс Гато

— Барон Темников, — сказал Хват, усаживаясь. — Наслышан.

— А я о тебе нет, — я сел напротив. — О тебе я узнал случайно, когда получил эту землю.

Хват коротко усмехнулся, без особого веселья.

— Грамота, значица, — Хват полез за пазуху и выложил на стол две бумаги. — У меня тоже кое-что имеется.

Он развернул обе и подвинул ко мне.

Первая бумага была свидетельством о крещении. Приходская запись, заверенная печатью, где говорилось, что младенец мужеска полу, наречённый Хватом, рождён от Игнатия Саввича Тарусина и девицы такой-то.

Вторая — выписка, подтверждающая первую, за подписью какого-то писаря.

Вот только даты не сходились. По этой бумаге ему выходило двадцать шесть лет, а сидел передо мной человек под сорок, и никакие мягкие сапоги или дорогой кафтан этого не прятали.

Да и заверение было не того прихода. Двадцать пять лет назад в Озёрполе стоял тот же храм на берегу, и никакого другого прихода здесь не было и быть не могло.

И бумага была слишком свежей.

Я свернул обе и положил обратно на стол.

— Убедительно, — иронично сказал я.

Хват чуть расслабился, и вот это было его первой ошибкой.

— Я эту землю два года держал, — начал говорить он, подавшись вперёд. — Дорогу к перевалу чинил, разбойников гонял, порядок ставил, когда тут никакого порядка не было. А ты явился с бумажкой, взял город и думаешь, что всё.

Я молча смотрел за тем, как распалялся Хват. Он постучал пальцем по столу.

— Слушай сюда, барон. У меня в крепости припасов достаточно. Солонина, крупа, сушёная рыба, я это два года копил, потому что знал: рано или поздно кто-нибудь придёт. Я могу сидеть за стенами хоть до снега, и ты меня оттуда не выковыряешь.

— Тогда, — спокойно сказал я. — ты и сидел бы в крепости, а не молил о переговорах.

— Что? — насупился Хват.

— Человек, у которого припасов до весны, не выходит разговаривать с тем, кто его обложил, — спокойно произнес я.

Хват молчал, только сопел носом.

— У тебя семнадцать человек, — продолжил я. — Хлеб кончился на третьей неделе, лошадей вы съели, кроме двух, а двоих повешенных ты не велел снимать с балки, потому что тебе нужно, чтобы остальные на них смотрели. Это не припасы до весны, всего лишь страх.

Хват не дрогнул, надо отдать ему должное. Только глаза стали ещё быстрее.

— Мне помощь придёт, — сказал он.

— Из Саровска что ли?

И вот тут он всё-таки дрогнул.

— Векшин тебе не поможет, — заверил его я. — Не потому что не хочет, а потому что ты ему уже не нужен. Ты был нужен, пока земля считалась спорной. А теперь земля моя, у меня грамота, город и три деревни, и спорить не о чем. Помощь идёт тому, с кого можно что-то получить, а с тебя взять нечего.

Хват медленно провёл ладонью по столу. Он посидел молча, потом собрал свои бумаги и убрал за пазуху.

— Тогда так, — сказал он, и голос у него стал жёстче. — Уходи с земли. Подай прошение в Москву, пусть суд решает, кто тут прав. Я подам своё. Имперская власть решит, кто прав, а кто виноват.

— Нет, — ответил я.

— Я не закончил…

— Ты закончил, — я поднялся на ноги. — Слушай теперь ты, и слушай внимательно, потому что второй встречи не будет.

Хват тоже встал.

— У тебя есть один выход, и он простой. Открываешь ворота, выводишь людей, складываешь оружие. Твоим я сохраню жизнь всем до последнего, и кто захочет — пойдёт ко мне в дружину, потому что мне нужны руки, а не мертвецы.