Книга Баллада о павших драконах, страница 6 – Сара А. Паркер

Стражники бросаются к Махми, несмотря на ее большой, раздутый живот, и тащат обратно тем же путем, которым мы пришли.

Она выкрикивает мое имя — голос ее срывается на хрип и обрывается, когда двери с грохотом захлопываются, разделяя нас.

Дракон Пахпи кружит над головой, достаточно низко, чтобы возмутить воздух и засыпать мне глаза песком.

Я морщусь, часто-часто моргаю, пытаясь сдержать слезы. Если получится перестать плакать, может, мне позволят убежать обратно к Махми и убедиться, что она в порядке.

Но слезы не останавливаются. Как бы я ни старался, они текут и текут.

Мы покидаем двор, проходим под извилистыми деревьями, спускаемся по неровным ступеням, а я изо всех сил стараюсь поспеть за ним.

Ноги наконец подкашиваются.

Обожженная земля сдирает кожу с колен и бедер, оставляя кровавый след. Словно один из моих глиняных маркеров, размазанный по пергаменту.

К тому времени, как Пахпи отпускает мою руку и вырастает передо мной, словно башня, я уже сбит в кровь и каждое движение причиняет жгучую боль. Пытаясь отползти назад, нащупываю рукой край чего-то, и сердце испуганно подпрыгивает.

Оглядываюсь на отверстие позади — темная глотка, словно готовая проглотить…

Теплая влага разливается в штанах.

— Посмотри на меня, Каан.

Я вытираю слезы, чтобы лучше видеть Пахпи. Солнце полыхает у него за спиной, превращая его в гневный силуэт.

Темные волосы убраны под бронзовую корону, которая покоится чуть выше глубоких морщин, прорезавших лоб между суровыми глазами. Мой взгляд скользит к трем бусинам, свисающим с его уха…

Красная.

Коричневая.

Прозрачная.

Мой подбородок дрожит, когда я смотрю на оранжевую кружку в его кулаке, вылепленную моими собственными руками. Без помощи Булдера.

Пахпи вечно велит мне: «Вылепи это, вылепи то! Лепи, лепи, лепи!» Но вещи, которые я ему даю, никогда не бывают достаточно хороши, потому что слова застревают у меня на языке. Зато руки меня слушаются. Я думал: если сделаю что-то идеальное, он будет счастлив.

Я всего лишь хотел улыбки…

— Почему ты плачешь?

Потому что мое сердце болит.

Потому что я работал над этой кружкой целые Деи, а он смотрит на нее так же, как сейчас на меня. Словно разочарован.

Я снова вытираю глаза. — Я н-н-не знаю…

— Это потому, что я задел твои чувства?

Я бросаю взгляд на кружку в его руке, а затем перевожу взгляд на большие коричневые сапоги Пахпи. На них смотреть легче, чем на его сердитое лицо.

— У тебя слишком мягкое сердце, Каан. Прямо как у твоей матушки. И как эта кружка.

Он сжимает кулак.

ХРУСТЬ.

Осколки керамики осыпаются на землю, как раздробленные кусочки моего сердца.

Я глотаю рыдание, но оно обжигает горло. Словно я проглотил солнце.

— Знаю, ты считаешь, что я суров с тобой — твой дед был суров со мной тоже, — но ты забываешь, что ты сын короля, рожденный с изъянами, которые могут запятнать наследие Вейгоров.

Слова вылетают, как драконий рык — тяжелые и ранящие.

Пахпи приседает; его красная кожаная куртка для верховой езды натягивается на широких плечах, когда он указывает на осколки. — Время, которое ты потратил на лепку этого подарка, следовало потратить на борьбу с заиканием. На то, чтобы стать тем, кто достоин короны, которую носитВейгорс тех самых фаз, когда наш предок впервые оседлал Саберсайта.