Книга Баллада о павших драконах, страница 260 – Сара А. Паркер

Эту он выплёвывает ещё быстрее.

На третьей попытке Груффин бросается на добычу ещё до того, как я успеваю её отпустить, и едва не откусывает мне, мать его, палец.

— Да чтоб тебя. Маэлль питалась ими, пока у неё полностью не выросли пуховые перья.

Я собираю всех разбежавшихся личинок и складываю обратно в коробку, а Груффин наблюдает за мной — подняв голову, но смешно покачиваясь из стороны в сторону.

Вид у него такой, будто он вот-вот снова разразится своим пронзительным стрёкотом.

— Наверное, ему хочется чего-нибудь похожего на то, что приносили бы родители в дикой природе. Чего-нибудь… кровавого.

— Я могу помочь.

Я оборачиваюсь на Эсси, сидящую на ступеньках с подтянутыми к груди коленями, поверх которых натянута рубашка. Её длинные рыжие волосы делают её похожей на язычок пламени.

— Правда?

Она кивает.

— Оставайся здесь.

Развернувшись, она взлетает по лестнице так легко, словно соткана из воздуха. Когда она оказывается в жилой комнате, её шагов почти не слышно, зато я отчётливо различаю, как с сухим щелчком захлопывается люк.

Дважды.

Когда она появляется вновь, сбегая по лестнице, меньше всего я ожидаю увидеть пушистую белую ногу краула, свисающую из её окровавленного кулака, с лохмотьями мяса вокруг бледного шара кости. Будто её только что выдернули из бедра свежеубитого зверя, вывихнув и оторвав без помощи какого-либо клинка. Вообще.

Всё тепло отливает от моего лица. — Она у тебя просто так тут валялась?

В последний раз мой голос так пищал, когда я переживал половое созревание.

Её щёки вспыхивают почти в цвет волос.

Она опускает подбородок и чешет бровь неиспачканной кровью рукой, лишь на краткий миг поднимая на меня взгляд. Будто стесняется. — Никогда не знаешь, когда пригодится свежая туша.

Ясно.

Совсем не странно.

Я принимаю ногу. Клинком Грима срезаю кусочки окровавленной плоти вокруг сустава и бросаю их в широко разинутую пасть маленького зверя.

Груффин проглатывает их и тут же открывает клюв снова.

— Ну, это работает. — Я срезаю ещё несколько полосок, которые едва успеваю поднести, прежде чем он с возрастающим пылом выхватывает их. Я хмурюсь. — Вообще-то, даже слишком хорошо.

Я продолжаю резать — всё быстрее. Всё меньше забочусь о форме и размере полосок, понимая, что это не имеет никакого значения. Этот засранец всё равно их заглотит.

Хотя Молтенмау не славятся обжорством, я начинаю сомневаться в этой истине, когда Груффин выбирается из гнезда. Пошатываясь, но не сводя глаз с добычи, он крадётся к мясистой ноге, а хвост дёргается, словно обмякший хлыст.

— Да чтоб меня. Погоди, тебе ещё не положено ходить, — торопливо выпаливаю я, вынужденный рассечь голень и добраться до полосок мышц, когда он начинает дрожать всем телом. Обычно Молтенмау делают так, собираясь проткнуть тебя хвостовым шипом. — Блядь.

Я отбрасываю клинок и начинаю рвать мясо голыми руками — так выходит чуточку быстрее. Вероятно, именно эта чуточка решит, останусь я с пальцами или нет.

На лбу выступают капли пота, когда я добираюсь до кости и ногтями соскребаю последние рваные остатки. Я поднимаю над его головой последнюю добытую порцию…

Его веки опускаются.

Он издаёт тихую трель, забирается обратно в самодельное гнездо, неуклюже поворачивается, затаскивая длинный хвост в миску, прячет голову под пушистым голубым крылом и замирает. Движется только грудь от глубокого сонного дыхания.