Книга Баллада о павших драконах, страница 171 – Сара А. Паркер

Ее.

Иная скребет черный камень, высекая осколки, которые она пододвигает в сторону, разворачиваясь, чтобы повторить движение. Как только вокруг нее образуется зазубренный защитный обод, она сворачивается внутри него, тихонько ворча.

Сигнал своим малышам подобраться ближе.

Аллюм не двигается с того места, где она свернулась узлом у стены норы, глядя на лишенное лент небо. Ее взгляд прослеживает порхающие движения двух юных Мунплюмов, что мелькают в свежем воздухе, словно в танце, такие яркие на фоне бархатной черноты. Подростки схожего размера, их груди полны энергии, которую они сжигают лишь тогда, когда ленты уже давно погасли.

Долгое время Иная наблюдает, сердце ее отяжелено. Она уверена, что сделала бы все возможное, чтобы крылья Аллюм работали как должны. Чтобы сделать малышку достаточно сильной для того, чтобы она могла подняться в небо, играть под лунами, чувствовать напор стремительного ветра и восторг от крутого пике, сложив крылья.

Если бы могла, она отдала бы свои, несмотря на понимание: Аллюм идет собственным путем. А серебристый свет, даровавший ей жизнь, будет лишь… временным. Падающая звезда, которую она будет лелеять всем своим существом до тех пор, пока судьба снова не разведет их пути.

Иная издает жалобный звук.

Аллюм наконец разворачивается. Волоча хвост, она приближается, взбирается на обод и расправляет крылья для равновесия. Как всегда, она заваливается на тяжелый бок.

Иная обвивает хвостом свое дитя и прижимает ее к себе, укрывая под мощным защитным пологом крыла, лишая Аллюм вида на небо.

Это не наказание.

Если она этого не сделает, Аллюм уснет в печали, как бывало прежде. Глядя на луны, рядом с которыми, как она считает, ей никогда не гнездиться, наблюдая за игрой других, а не ощущая, как сильно ее любят.

Несмотря на сердитое гудение в знак протеста, Аллюм смягчается, утыкается носом в тепло, ее большие глаза подернуты дымкой длинных сонных морганий. Она зевает так широко, что в глубине горла виден крошечный бутон синего пламени, а затем прижимается головой к светящейся шкуре Другого, ища утешения.

Все внешние звуки затихают, когда Иная приглушает свой свет и расправляет крыло, окутывая Аллюм; она поворачивает голову, чтобы осматривать вход в нору. И ждет… дольше, чем обычно.

К тому моменту, как до входа доносится мягкий топот ног, Иная уже напряжена от беспокойства: что-то случилось.

Эллюин входит, сжимая кулаки, с новой стрижкой, которая делает ее чуть старше своих двенадцати фаз и обрамляет лицо, озаренное лунным светом. Все еще по-детски мягкое, но напряженное от…

Гнева?

Боли?

Иная замирает.

Если кто-то причинил вред ее Малышке, то оставшиеся удары его сердца сочтены. Иная выследит этого врага, сорвет кожу с его костей, а затем скормит нежное мясо своим детям. Она полакомится тем, что останется, а затем будет хвастаться его кровью еще много восходов.

Она.

Будет.

В ярости.

Эллюин не поднимает глаз, собирая свою отороченную мехом одежду; она перелезает через край гнезда, минуя сжимающееся крыло Иной, и глубоко погружается в защитные объятия. Она устраивается рядом с Аллюм, забивается среди ее отростков и замирает.

Помедлив, Иная придвигается ближе, вдыхая аромат Эллюин и выдыхая струю воздуха на нежную кожу у нее на затылке.