Книга Возлюбленный враг ("Тени Алых парусов"), страница 18 – Регина Грез

Я потерла рукой лоб, отказываясь верить в происходящее:

— Какой-то дурной сон.

— Грау тоже часто снятся плохие сны. Он пьет успокоительные препараты.

— Они ему жизненно необходимы - это заметно! Как вы можете оставлять с ним мальчика? По- моему, Отто надо срочно изолировать от ребенка.

— Теперь, когда рядом будете вы, я совершенно спокоен за Франца.

— Как это - буду рядом?

Я не могла взять в толк, что он только что сказал, разве можно отнестись серьезно?

— Я предлагаю вам место Kindermädchen - няни при мальчике. И вы должны согласиться, Ася. Это лучшее, что могло с вами здесь случиться, уж можете мне поверить, тем более в свете ближайших событий…

При этих словах Вальтер плотоядно улыбнулся и посмотрел вверх на чистое голубое небо - ни единой тучки. Я поняла, что он имеет в виду, он не может не знать о готовящемся вторжении, остался всего месяц, полным ходом идет подготовка, к советской границе стягиваются войска вермахта и разнообразная техника.

Один Сталин пребывает в полной уверенности, что Гитлер будет четко следовать договору о не нападении. Русские разведчики строчат шифровки и предупреждают об опасности, но, кажется, никто по-настоящему в нее не верит, раз высшее руководство спокойно. На советские аэродромы будто бы по ошибке залетают немецкие летчики и с наглыми глазами просят горючего, чтобы добраться до своих.

А наши дружески хлопают их по плечу и кормят «камрадов» наваристым борщом в местной столовой, желая счастливого полета. Никто еще не знает, что в первые дни войны эти самые аэродромы разбомбят, сравняют с землей. А я сейчас стою и слушаю, как Вальтер предлагает мне работать у него гувернанткой. Полный бред!

— ...Вы будете жить на всем готовом, я обязуюсь платить вам приличное жалование, вы получите возможность учить мальчика даже русскому языку, если хотите, ему это пригодится.

«Конечно, ты ведь подберешь для него парочку личных рабов, когда завоюешь русский мир… Франц будет самым добрым рабовладельцем в мире! А какая роль уготована мне? А что, если я откажусь?»

— Я не могу работать у вас, господин Вальтер, хотя, признаться, мне жаль вашего сына, я искренне желаю ему здоровья.

— Какова же причина? - сухо спросил он.

— По… по идеологическим соображениям.

— Ерунда! Вам нужно будет всего лишь общаться с больным ребенком, можете читать с ним Библию и плакать над Иисусовыми страстями, можете продолжать рассказывать ему сказки. Он это любит. После разрыва с матерью Франц два дня молчал и ничего не ел, с Грау у них не всегда бывает взаимопонимание, а я не имею времени подыскивать кого-то еще.

— Мальчику нужны друзья! Сверстники… Компания ребят… Почему бы вам не отправить его к вашим родственникам куда-то в деревню? Свежий воздух, здоровая еда, любящая бабушка...

— Франц будет при мне! - перебил Вальтер. - Я и так мало времени уделял сыну, - жена вырастила из него слюнтяя, теперь я займусь его воспитанием.

— Да уж, займетесь! Он же вас просто боится, он глаз на вас не может поднять! За все это время он ни разу к вам не обратился и вообще старается держаться как можно дальше! Признайтесь… вы ему угрожали… вы, наверно, били его ремнем?

Я понимала, что болтливым языком рою себе могилу, но не могла остановиться, когда дело касалось угнетаемого ребенка.